Чтение онлайн

Тем не менее он вопреки своим «звериным» привычкам сдерживал себя как мог. Прекрасно понимая, что Корневу сейчас нелегко, Павел Васильевич позабыл про все свои «личные» дела и вел себя покорно, старался лишний раз не гневить полковника. Он погрузился в расследование с головой, но результатов так и не было.

У Корнева после очередного звонка из Главка случился приступ язвенной болезни. Он едва не слег и обратился в медчасть. К счастью, все обошлось. Тем не менее после посещения врача на Корнева все еще было страшно смотреть. В довершение ко всему случилась еще одна напасть. На следующее утро начальнику псковской милиции снова позвонил Тихомиров и с ходу поинтересовался, пойман ли убийца.

Узнав знакомый властный голос первого, Степан Ефимович начал хрипеть, его язык заплетался. Полковник попытался, как обычно, отрапортовать по-военному, но первый секретарь горкома, услышав сиплый голос, оборвал собеседника: «Довольно! Все это я уже слышал! Слушай меня, полковник, если не найдешь убийцу к концу следующей недели, можешь писать рапорт! Нам в области такие неповоротливые начальники не нужны…» Корнев снова что-то прохрипел, сказал, что сделает все, что в его силах, чтобы найти таинственного стрелка, но Тихомиров уже повесил трубку. После столь неприятной беседы Корнев проглотил полдюжины таблеток, достал свой прополис и вызвал к себе Зверева. Майор явился и выслушал Корнева. На этот раз к тому вернулся голос, и полковник, пожалуй, больше орал, чем говорил. Зверев слушал крики начальника молча и лишь кивал в ответ. В конце концов Павел Васильевич вышел из кабинета начальника милиции и отправился в отдел.

Вернувшись, он швырнул на стол папку с делами, подошел к окну, выругался и закурил. Ругая про себя Корнева и Кравцова, Тихомирова и начальника Главка, Зверев не забыл и про Веню, Евсеева, Горохова и прочих. Голова гудела, к горлу подкатил комок. Щека сыщика дергалась. В это время зазвонил телефон, и он нехотя снял трубку:

– Слушаю.

– Межгород! Славковичи! Говорить будете? – Гнусавый голос женщины-оператора резанул по ушам и заставил майора поморщиться.

– Соединяйте.

В трубке что-то хрустнуло, трижды щелкнуло и запищало. Зверев узнал голос Евсеева.

– Пал Василич! Наконец-то я тебе дозвонился!

– Да я только вошел. У Корнева очередные указания получал. До сих пор уши болят. – Зверев снова выругался. – Чего у тебя?

– Пал Василич, Пчелкин объявился!

– Ну, наконец-то!

– Нагулялся?

– Да нет, скорее догулялся!

Зверев сглотнул:

– Не понял.

– Убит!

– Что?!!

– Его грибники в лесу нашли. Мы с Колей место происшествия осмотрели, но особо не лезли. Собирай, Пал Василич, группу и давай сюда!

– Опять два выстрела?

– Стреляли в спину. Два выстрела, два попадания! Наш стрелок снова в деле, не иначе.

«Вот дело и сдвинулось! Только не туда, куда нужно», – подумал Зверев и загасил окурок.

– Ладно, ждите! Сейчас доложу Корневу и выезжаем, – сухо сказал Зверев, отметив про себя, что отнесся к новости о смерти участкового довольно спокойно.

В Славковичи они въехали под начавшимся по дороге проливным дождем. Когда автобус подъехал к дому Ломтева, их встретил Евсеев. Оперативник забежал в салон, пожал руку Звереву и стал показывать дорогу.

Они проехали по селу, спустились в овраг, потом миновали кусты и наконец-то добрались до леса. Тут же, у леса, уже стояла санитарка, возле нее, укрывшись плащами, курили двое санитаров. Как только автобус псковского Управления милиции подъехал к месту, где был обнаружен труп, Зверев вышел из салона. Из санитарки тут же вышел Ломтев и подошел к майору.

– Здравия желаю, товарищ майор! Вот ведь какое дело…

– Дело действительно дрянь, – сухо сказал псковский сыщик. – Рассказывай, что уже выяснил.

Ломтев заговорил:

– Тело обнаружили местные ребятишки. Ходили за грибами, увидели под ветками сапог, поворошили кусты и тут же смекнули что к чему. После этого отыскали меня и Евсеева. Ну мы сюда пришли, ветки поворошили, потом позвонили вам и медиков вызвали. В селе еще никто ничего не знает, пацанов, что труп нашли, мы предупредили, чтобы лишнего не болтали.

Зверев фыркнул:

– Такие не разболтают, как же… Ладно, показывай, куда идти.

Дождь поутих, и, пройдя пару сотен шагов по извилистой тропе, они дошли до нужного кустарника.

Тело Пчелкина лежало в овражке и было прикрыто лапником и еще не облетевшими ветками орешника. Мокришин и Горохов тут же стали замерять и фотографировать. Логвин с Бармалеем тоже приступили к работе, но рассчитывать на то, что собака возьмет хоть какой-то след, не приходилось. Судя по всему, тело пролежало в овраге не один день.

– Значит, жену Пчелкина еще не оповестили? – уточнил Зверев.

– А надо было?

– Не надо. Сам к ней схожу послушаю, что скажет. – Зверев закурил. – Ты это… давай к нашим, покажи, что к чему. Понимаю, что ты промок, ну уж потерпи. Одним словом, включайся в работу.

Ломтев кивнул и направился к лежавшему в овраге телу.

Спустя минут десять к Звереву подошел Логвин со своим Бармалеем, так как они лазили по кустам, то оба изрядно промокли.

– Ну что, Василич, мы греться, – заявил Гена. – Труп, судя по всему, лежит уже давно, так что от моего пса, сам понимаешь, толку не будет.

– Понимаю, грейтесь.

Спустя еще минут двадцать Мокришин, Горохов и Ломтев влезли в автобус. Леня доложил, что дело сделано. Санитары погрузили тело и уехали. Вслед за ними автобус псковского Управления милиции тоже, развернувшись, покатил по грунтовке в сторону Славковичей.

Когда Зверев вышел из автобуса и направился к дому, дождь совсем перестал, но холодный пронизывающий ветер все же заставил майора поднять ворот плаща и съежиться. Павел Васильевич открыл калитку, прошелся по прибитой дождем песчаной дорожке и тут же был облаян мохнатой здоровенной дворнягой, метавшейся у будки на цепи. Зверев поднялся на крыльцо, дверь открылась, и на пороге появилась хозяйка. На вид жене убитого участкового было лет тридцать пять; высокая, голубоглазая; чуть вытянутое лицо, довольно милое, хоть и слегка простоватое, как у большинства деревенских женщин средней полосы. На ней было надето простенькое ситцевое платье и передник, утягивающий тонкую талию; в ушах янтарные серьги; простенькие стеклянные бусы и медный нательный крестик висели на шее. Косметикой Антонина Пчелкина не пользовалась, но, как тут же отметил Зверев про себя, она в ней и не нуждалась. Одного только взгляда, брошенного на Антонину, было достаточно, чтобы понять, почему именно на эту деревенскую красавицу в свое время Войнов и Пчелкин положили глаз.

– Вы ведь из Пскова? – довольно сурово поинтересовалась Антонина.

Зверев кивнул.

– Майор Зверев. Можно войти?

Женщина отступила, пропуская гостя в дом.

– Значит, вы нашли его?

Щека Зверева дернулась.

– Вы про мужа?

– А про кого же?

– Он убит.

Антонина задержала дыхание, помотала головой и несколько ошалело рассмеялась. Зверев почувствовал себя неуютно. Эта женщина определенно была красива, но Павел Васильевич не мог понять, что же в ней не так? Что-то в этой женщине одновременно восхищало Зверева, а что-то отталкивало. Вот только он никак не мог понять, что именно.