Чтение онлайн

Антонина Пчелкина тоже какое-то время изучала гостя, потом, словно опомнившись, резко сказала:

– Проходите, и я вас попрошу не задавать все ваши вопросы при сыне.

Они вошли в комнату, Зверев увидел подвешенную под потолком люльку, где тихо посапывал ребенок, отметил наличие в комнате стандартного набора простенькой мебели. В центре стоял покрытый белой жаккардовой скатертью стол. На полу, на коврике сидел симпатичный чернявый мальчуган лет четырех и катал на игрушечном грузовике полдюжины зелененьких оловянных солдатиков.

– Темка, сынок, поиграй в другом месте. Нам тут с товарищем нужно поговорить.

Мальчик встал, взял вязанный из полосок материи коврик, грузовичок с солдатиками и тихо спросил:

– А папка все еще не пришел?

– Не пришел. – Голос женщины дрогнул. – Ступай.

Лицо Антонины было бледным и походило на маску кабуки. Женщина подошла к сыну, обняла его за плечи и легонько подтолкнула к выходу. Мальчик заупрямился и посмотрел на Зверева.

– Этот дядя милиционер?

– Да, сынок, он милиционер.

– Значит, он знает, где мой папа!

– Конечно, знает, ступай.

Глядя в карие глаза мальчика, Павел Васильевич почувствовал тревогу. В голове тут же словно что-то взорвалось!

«Этот мальчик… Чернявый и кареглазый и…»

Он был не особо похож на Антонину и совсем не походил на Пчелкина.

Зверев тут же вспомнил свой визит в квартиру второго секретаря горкома. Он вспомнил комод из красного дерева, на котором в рамке стояло фото мальчугана в матроске и бескозырке. Тот мальчик – сын Войнова.

«Как же его звать? Артур? Ну точно – Артур! А этот…»

Сын Пчелкина Артем как две капли воды походил на того Артура. Этого было сложно не заметить.

Когда мальчик ушел в соседнюю комнату, Зверев пытливо посмотрел на хозяйку. Та села на стул и вскинула голову.

– Вижу, что вы это заметили?

– Что я заметил?

– То же, что и все! Да, Темка – сын Войнова, и все местные это прекрасно знают.

– Пчелкин тоже знал?

– Разумеется.

– А второй? – Зверев указал на висевшую под потолком колыбельку, увешанную кружевами.

– Дочка… Глашка. Она Володькина.

Зверев покивал, еще раз огляделся и кашлянул.

– А теперь я хотел бы перейти к делу! Я вижу, вы не сильно удивились, узнав о том, что вашего мужа нет в живых. Почему?

Антонина усмехнулась.

– Потому, что я это знала. Мне Ленька Жучок сказал, что они в овраге мужика мертвого нашли.

– Ленька – это ваш сосед?

– Можно сказать и так. Вальки Жуковой сын, шустрый такой парнишка. Кличка у него Жук. Так вот он утром прибежал и сказал, что они с сестрой ходили в лес и нашли труп под ветками.

Зверев покивал, в душе подивившись наивности Коли Ломтева, который полагал, что детишки, нашедшие труп Пчелкина, тут же об этом не растрезвонят.

– Ленька сказал вам, чей это был труп? – уточнил Зверев.

– Не сказал, но догадаться было нетрудно. Да я, если честно, когда муж пропал, и без Ленькиных слов уже все поняла…

– Что поняли?

– Что Мишкой Войновым дело не ограничится. Я когда узнала, что его прямо на собственном же дворе подстрелили, тут же поняла, что и Володьке несдобровать…

Зверев тут же подался вперед.

– Поясните.

– Все дело в тех проклятых розах.

– Что вы имеете в виду? И при чем тут какие-то розы?

– Не знаю, в курсе вы или нет, но до войны я встречалась с Мишкой…

– Ваш муж мне сказал, что вы даже были невестой Войнова.

– Они тогда оба за мной бегали, а когда немец пришел, мои воздыхатели на фронт ушли. Оба мне письма писали, но отвечала я только Мишке. Его ждала, но Володька первым пришел. Ну и стал возле меня увиваться…

– И вы решили уйти к нему?

Глаза Антонины сверкнули.

– Нет, я до конца своего Мишку ждала, а Пчелкину дала от ворот поворот, но он так и не угомонился. Потом Мишка наконец-то объявился. Вот только появился он не сразу. Он ведь, как выяснилось, после окончания войны не в Славковичи, а к вам в Псков подался. Там обосновался, связи завел. Сначала на завод пошел, там должность в парткоме первую свою получил, ну и все такое.

– И вы отчаялись?

– Да нет же! Говорю вам, ждала его до конца. Когда аж через три месяца после окончания войны Мишка все-таки заявился в Славковичи, пришел ко мне и божился, что заберет к себе. Нужно только подождать. – Антонина вздохнула. – Обрадовалась я тогда, все ему простила и снова у нас закрутилось! Только вот о свадьбе Мишка больше не говорил, а потом снова уехал! Я его ждала и дождалась…

Ребенок в люльке заплакал, Антонина встала и стала качать дочь.

– Вы говорили про розы? – не выдержал Зверев.

– Ах, розы!

Антонина вернулась на место, сложила руки на коленях и стала вспоминать…

Осень 1945 г., Славковичи…

Озимые в сорок пятом начали сеять в середине сентября. Тучка и Изюминка – две последние оставшиеся в колхозе коняги – заразились не то сибиркой [413] , не то еще чем-то, а может, и просто зачахли от истощения и издохли одна за другой еще в апреле. Именно поэтому этой осенью славковичевские селяне пахали общественное поле при помощи четырех оставшихся в колхозе коров. Мужики, те, что уже вернулись с фронта, были сейчас наперечет и трудились преимущественно на лесозаготовках или на току. В поле же в большинстве своем, как и в течение всей войны, пахали и сеяли местные бабы, старики и «зеленая» пацанва.

Работали по десять-двенадцать часов. За заработанные трудодни и бабы и мужики получали не деньги, а картошку или муку. Бывало, что зарплату частично давали сахарной свеклой, но бывало, что свининой и яйцами. Тем не менее никто не унывал, каждый понимал и твердо верил, что скоро все наладится, ведь самое страшное уже позади. Война наконец-то закончилась!

Красуля, годовалая красно-белая телушка со звездочкой во лбу, и черная как ночь старая корова Зорька с куцым хвостом и напоминавшими стиральную доску боками медленно топали по полю, таща за собой сильно поржавевший колесный плуг. Тринадцатилетний Ленька, старший сын Тонькиной соседки Верки Кирпичевой, тянул за веревку шагающих под плугом коров и напевал при этом свою любимую песню «Там, вдали за рекой». За плугом стоял плюгавенький и ехидный старикан дед Евсей. Облаченный не по сезону в засаленный картуз и шапку-ушанку, Евсей Макарыч то и дело орал на Зорьку и Красулю, подгонял Леньку и шагающих за его спиной девок.

Тонька в сопровождении семнадцатилетней Галки Кирпичевой – старшей Ленькиной сестры – шла за коровьей упряжкой и из перекинутой через плечо торбы разбрасывала на вспаханное поле уже успевшие слегка прорости ячменные зерна. Накануне прошел дождь, земля пропиталась влагой и огромные комья грязи так и липли к сапогам, затрудняя движение и сильно замедляя ход коровьей «упряжки». Ноги не слушались. Тонька уже дважды споткнулась и один раз даже рассыпала лежавшее у нее в торбе зерно. Дед Евсей тут же обматерил девку и пообещал, что, если она еще раз рассыплет хоть горстку ячменя, он отдерет ее за косу и обо всем доложит Кондрат Кондратычу Герасеву – председателю колхоза.