Чтение онлайн

Мама встречает его недовольным ворчанием.

– Опять в своих ботинках! Другой обуви не нашел? Посмотри – она указала на соседа с культями кистей: - У него мороз отнял пальцы рук, а будешь так обуваться, останешься без пальцев ног.

– Мам, не кричи – сам разберусь. Может мне еще в валенках прийти в больницу?

– И пришел бы! Здесь можно переобуться в шлепанцы. Телеграммы Ване с Петей отправили?

– Да! Я отправил еще вчера вечером. Не знал как телеграмму оформлять, но хорошо дядю Толю Евсевьева возле дома встретил. Он помог. Стал про Сашку расспрашивать, а когда я сказал, что иду на почту, сам предложил пойти со мной.

Мама удивилась:

– Надо же! Никогда бы не подумала на него – обернулась ко мне: - Сынок, Анатолий Макарович интересуется твоим здоровьем и помогает нам.

Не понимаю, почему мама удивляется этому?

«Семья Евсевьевых живет в соседнем подъезде нашего дома. Его сын Вовка – мой друг, старший сын Колька - дружит с моим братом Иваном, а младший Юрка – одноклассник и товарищ Сережки. Да и сама мама с тетей Раей Евсевьевой – подруги. Правда до этого, дядя Толя к нам относился «прохладно», не вникая в наши меж-семейные отношения.

Анатолий Макарович является единственным сыном Макара Евсевьевича Евсевьева - просветителя мордовских народов, написавшего еще вначале двадцатого века первые школьные учебники на эрзя и мокша языках».

Под тихий мамин разговор с братом дремлю, затем засыпаю…

29 ноября 1968год.

Возле моей кровати – профессор, заведующий отделением, лечащий врач. Профессор ведет осмотр. Живот мой огромный, любое прикосновение к нему, вызывает боль. Иван Ильич ловит на себе вопросительный взгляд мамы и решительно заявляет:

– Уланова! Сашу необходимо повторно оперировать!

Мама вздрагивает. Пауза затягивается. В разговор вступает заведующий – Иван Никифорович:

– Видите, мамаша, сегодня пятый день, а кишечник у Саши к сожалению не функционирует. Ждать больше нечего. Соглашайтесь!

Мама в замешательстве смотрит на меня.

– Сыночек, ты согласен?

Киваю головой. Профессор одобряюще похлопывает меня по руке.

– Ладненько, постараемся тебе помочь. Не боишься?

Слабость и слипшие губы не дают открыть рот – отрицательно машу головой.

Врачи ушли:

– Сыночек, потерпи еще раз. Все будет хорошо, ты все выдержишь.

Нащупываю ее руку и улыбаюсь. Мама нежно сжимает мою кисть…

Широко распахивается дверь – въезжает каталка. Голос Нины Сергеевны:

– Пора Саша ехать.

Лежу на жесткой поверхности. Стучат колесики - мама держится за мое плечо и смотрит не отрываясь в мои глаза. Кисть ее разжимается и каталка въезжает в операционную. Здесь все по-прежнему - светло и чисто, но людей в серых мятых халатах больше.

Яркие лампы отражателя слепят глаза. Кто-то сзади на рот и нос накладывает противно пахнущую резиной маску. Трудно дышать, в горле запершило. Трясу головой, а чужие руки сильней прижимают маску к лицу. Отчаянно дергаюсь, хочу освободиться, но руки и ноги крепко привязаны к столу. Пристально - умоляющим взглядом, пытаюсь привлечь внимание хирургов, а они, переговариваясь меж собой, даже не смотрят в мою сторону. Делаю глубокий вдох, но вместо воздуха в горло влетает что-то острое и там застревает. Обреченно пытаюсь сказать:

– Крючок в горле! Крючок…Слышу только свое бессвязное бормотание и проваливаюсь в бездну…

Очнулся от прикосновения к моей щеке. С трудом раздвигаю свинцовые веки и вижу расплывчатые очертания лица – это мама. Слышится чужая речь:

– Мамаша, не мешайте.

Знакомая вибрация каталки возвращает меня в реальность. Надо мной плывет потолок. Наконец осознаю - операция закончилась и меня везут в палату. В горле по-прежнему что-то мешает глотать. Хочу поднять руку, но ее резко прижимают к каталке.

– Нельзя!

Нина Сергеевна несет подключенную к моей руке капельницу.

– Проснулся? – говорит она: - Вот видишь, все обошлось, а мама твоя вся испереживалась.

Каталка въезжает в другую палату – маленькую с одним окном и темную. Мама с санитаркой осторожно перекладывают меня на кровать – им мешают капельница и трубки из уменьшенного в размерах живота. Медсестра закрепляет капельницу на штативе.

Мама поправляя на мне одеяло, говорит:

– Слава тебе, Господи! Теперь будем выздоравливать.

Смотрю на трубки. Нина Сергеевна успокаивает.

– Не обращай внимание, Саша. Как только твой кишечник заработает – их удалят и отверстия зашьют. Делал операцию профессор , а Иван Ильич – самый известный хирург Мордовии.

Она уходит.

Голова «чугунная», из-за рта несет раздражающий запах едкого эфира. Трудно глотать.

– Здравствуйте.
– обращается к кому-то мама: - Нас к вам поселили.

Узнаю женщину, что угостила меня «Боржоми». На соседней койке, также с капельницей, лежит осунувшийся небритый с впалыми глазами мой сосед по коридору. Лицо бледное, даже серое. Он безучастно смотрит в потолок. Женщина приветливо улыбается:

– Вот и хорошо, а я здесь одна пятый день маюсь. Не с кем словом обмолвиться. Меня Клавой звать, а Вас?

– Зовите Феней.

– Очень рада, Фенечка! А с мальчиком что случилось? Я же видела, он свободно сидел на кровати.

– Клава, ничего не знаю! Говорят операция «аппендицит» легкая, а у нас почему-то оказалась неудачная. В животе у Саши все нагноилось и кишечник не работает. Сегодня пришлось вторую операцию делать. Сказали все будет хорошо.
– мама смотрит на меня: – Правда, Саша?

– Да. – соглашаюсь я.

– А у моего Николая ничего хорошего. Один конец бы, ему не мучиться и я устала.

– Что ты говоришь? Клава! – мама оглядывается на соседа.

– Ничего он не слышит. Два дня тупо смотрит в потолок. Не ест, не пьет, а я его мочу выношу. Откуда только она берется?

– Все равно нехорошо.

– Сколько ему твердила: «Не жадничай, не экономь на еде!» Он возьмет рубль на обед, а вечером с работы его обратно принесет. Говорит: «Есть не хотелось». Все на машину копил. Наконец купил. Уже наездился! Язву желудка заработал – она и прорвалась. Сам здесь на ладан дышит, а «Москвич» под снегом во дворе гниет.