Чтение онлайн

– Клава, обойдется еще!

– Не знаю, Фенечка. Сон он мне до больницы рассказывал:

«Приехал Коля на этой машине к могиле своей матери, да завязла она в земле. Буксовал - буксовал, так и не смог с кладбища выбраться».
– Что остается ждать? Видимо все к этому идет.

– Не думай так! Всякое во сне пригрезится - повернувшись ко мне, спросила: - Ты чего приуныл? Не слушай нас. Дядя Коля очень болен и поэтому тете Клаве в голову всякие не хорошие мысли приходят.

Мама присела возле меня на стул, осторожно откинула одеяло, затем аккуратно приподняла укрывавшую живот пеленку. Живот, уменьшенный до обычного размера, рассекает сверху вниз грубо сшитый разрез, из которого между отдельными швами торчат дренажные резинки, а из прежней раны высовывается рванная резиновая перчатка. По бокам живота, через мелкие разрезы кожи выходят три резиновые трубки. Накрыв живот, после тягостного молчания, она сказала:

– Ничего сынок, это временно. Кишечник заработает и все резинки с трубочками у тебя повытаскивают, а раны зарастут.

Не обращая внимания на боль в горле, раздраженно сиплю:

– Так и четверть в школе закончится. Как потом догоню ребят?

Улыбка трогает ее усталое лицо.

– Какой ты умница! – она треплет рукой мои волосы.
– Догонишь и перегонишь, еще будешь отличником.

Закрываю глаза: «Ничего мама не понимает. Могут на второй год оставить, а она - отличник» …

Нина Сергеевна меняет очередной флакон капельницы. Сквозь дрему слышу, медсестра говорит маме:

– У Саши нос хороший. Я по носу определяю, если заострился, значит не жилец. Саша вылечится!

«Какой у меня нос? И как он может заостриться?». Мысли в голове путаются – падаю в бездну…

Проснулся от шума. В палате Виктор Николаевич, рядом всхлипывает тетя Клава. Мамы нет. Дядя Коля укрыт простынью с головой. Доктор обращается к женщине:

– К сожалению, помочь не смогли…Очень позднее обращение. Извините. Выходит из палаты.

Вошла мама.

– Тебе не страшно, сыночек?

– Нет.

Въехала каталка. Два санитара привычно бросили тело дяди Коли на голое железо, сверху накрыли простыней и выехали из палаты. Следом вышла тетя Клава. Мы молча проводили их взглядом. Воцарилась гнетущая тишина. Мама сжимая мою кисть, «ушла в себя». «Перевариваю» произошедшее – при мне впервые умер человек. На душе пустота…

30 ноября 1968 год.

В палате Виктор Николаевич, рядом с ним стоит столик с инструментами и перевязочным материалом. Доктор усаживается.

– Как перенес операцию? – голос без эмоций.

В той же тональности отвечаю:

– Хорошо, но в горле что-то застряло – глотать больно.

– Ничего там не застряло. Это у тебя после интубации трахеи остаточные явления, пройдет - доктор мнет мне живот, затем слушает его фонендоскопом: - С кишечником все гораздо серьезнее. Никак он не хочет работать - врач удаляет дренажные резинки из срединного разреза живота и рваную резиновую перчатку из зияющей раны на месте первой операции. Долго промывает через отверстия перекисью водорода брюшную полость, затем в рану засовывает пинцетом огромный кусок марли, пропитанной вонючим бальзамом по Вишневскому. Мне больно, но сил нет сопротивляться. Сжимаю челюсти и молчу. В заключение каждое отверстие разреза, вновь затыкает кусками резиновых перчаток.

С надеждой спрашиваю:

– Перевязка закончилась?

Виктор Николаевич берет огромный шприц – грамм на двести. Соединяет его с проведенным через мою ноздрю зондом.

– Да! Но еще будем промывать желудок – потянул поршень и шприц медленно заполняется темно-зеленой жидкостью. Обращается к маме: - Дайте Саше воды – мама подносит к моему рту кружку с водой. Глотаю с трудом – больно. Доктор постоянно отсасывает. Жидкость в шприце раз за разом становится светлей, наконец пошла прозрачная: - Зонд забивается, надо тебе больше пить. Сам видишь сколько желчи набирается, если не промывать.

Устало киваю головой. В полудреме слышится разговор врача и мамы, но смысла не улавливаю…

Вечером пришла медсестра Нина. Приносит странную капельницу с двумя огромными иглами и бесцеремонно вводит их в мои бедра.

– Доктор назначил физраствор от обезвоживания.

Мной овладевает безразличие: «Делайте, что хотите!» Бедра под напором жидкости раздуваются и деревенеют. Очень хочется спать, глаза закрываются…

1 декабря 1968 год.

Бьющие в лицо капли воды, заставляют открыть глаза. Мама брызгает на меня водой из бутылки.

– Не пугайся, это «святая вода», ее принесли из церкви.

Прошел месяц, как принят в комсомол и вот на тебе – принимаю церковный обряд. Стыдно, но противиться нет сил, и маму не хочу обидеть.

В палате тихо, не считая маминого шептания молитвы. «Свинцовые» веки закрываются. Подвластная мыслям кровать «плавно поднимается» и «летит» туда, куда хочу. Мне хорошо – блаженствую в полете. Жаль пространство ограниченно. Хочется вырваться на простор, но мешают потолок, стены, да и дверь в палату закрыта…

Вечером, в часы отведенные для посещения больных, чередой проходят родственники, соседи и просто знакомые родителей. С трудом открываю глаза – вижу новое лицо. Приветливо улыбаюсь, веки сами закрываются. Сквозь дрему слышу разговор мамы с очередным посетителем. Удивляюсь – как она находит для каждого человека доброе слово и тему для разговора. Устал от голосов - в тишине лучше «летать», но как это скажу маме. Тумбочка и все свободные места у кровати заставлены продуктами. Мама качает головой.

– Не ожидала такого внимания к нам. На «ТЭЦ-2» и в деревне все тобой интересуются, желают тебе выздоровления - она вытирает глаза кончиком платка: - Что-то я «раскисла». Ты мечтал наесться конфет. Здоровым, и картошку с квашеной капустой уплетал с аппетитом. Что ж теперь не ешь? – обреченно машет рукой.

– Не хочется. Передай домой, потом съем.

– Дома три голодных рта – вряд ли чего тебе оставят.

– Пусть едят. Вылечусь, мне вновь картошка с капустой будет вкусной.

Она печально вздыхает, затем встает навстречу новому посетителю.

Пришла Валя! Комсорг нашего класса. Я растерялся и наверное покраснел. Она такая красивая! А я…

«Месяц назад, 29 октября - в день рождения комсомола, наш класс в полном составе принят в его ряды. Из горкома шли по проспекту Ленина - главной улице Саранска. Моросил мелкий осенний дождь, но всем было весело. Пытались петь, а слов никто не знал и мы смеялись над собой. В этот день я повзрослел. Впервые заметил – до чего же красивая одноклассница – Валя Миронова.

На первом комсомольском собрании класса ее выбрали комсоргом. Проголосовали единогласно!»