Чтение онлайн

Мой дедушка - Иван Дмитриевич Уланов, погиб 4 мая 1942 года в боях с фашистами, возле поселка Сосновый в Карелии. В месте его захоронения на братской могиле памятник - на высоком постаменте с автоматом в руке склонив голову, стоит советский солдат.

Моя бабушка - Оксинья Филипповна, занималась тем, что собирала по домам «пастушью дань». Денег у колхозников не было, и они расплачивались с пастухом продуктами с подворья - ведро картошки, яйца, масло, а осенью ошметок мяса или сала. Бабушка домашними делами себя не утруждала. Уйдет с утра, посетит два-три дома и только к вечеру возвратится домой. Со слов моей мамы: «Только людей от дела отрывала».

Пастухи с ней не живут – дедушка не вернулся с войны, а мой папа плотничает в Саранске, но привычку ходить по домам не бросила. Она иногда брала меня с собой. Возвращались всегда к вечеру, и от ее пустых разговоров я приходил домой измотанный.

В 1951 году, родители с малолетними детьми Ваней и Петей ,по государственной программе «Переселения на Дальний восток» выехали на Амур и поселились в селе Марьяновка, где в январе 1952 года родился брат Николай.

Папка вспоминает жизнь на Амуре с удовольствием:

«Вокруг села огромный лес. Скотина пасется самостоятельно – без привязи и пастухов. Травы вдоволь – живи и радуйся. Двух лет не пожили, мать твою потянуло обратно к родне - соскучилась. Местные «хохлушки» уговаривали: «Родня – это дети и муж», но разве «прокурора» убедишь.»

У мамы другая версия:

«Стал отец без стеснения «жить» на две семьи. Я не скандалила, даже жалела «вторую жену», очень она болела – постоянно задыхалась».

Весной 1953 года, семья возвратилась в свой родной поселок - Вейсэ. Мама жить со свекровью не захотела. Родители купили сруб сельской бани и построили в другом конце поселка, напротив соснового леса, себе домик, где 26 декабря 1953 года родился Я.»

9 декабря 1968 год

Просыпаюсь – передо мной «мамины глаза». Но почему она в солдатской форме? Наконец осознаю: «Ваня приехал»!

Старший брат трогает за руку.

– Здравствуй, братишка. Проснулся? Папка домой поехал, а я давно здесь, не хотел будить.

Радостно спрашиваю:

– Ты же в армии должен быть? – голос мой спросонья осипший.

– В отпуске я, Сашок. Телеграмма пришла в часть, что ты заболел. Подал рапорт своему командиру и мне предоставили отпуск на десять суток. Ночью приехал. Разбудил тебя, да?

Улыбаюсь ему:

– Так рад тебя видеть, хорошо что приехал.
– мне не привычно видеть брата – солдатом. Трогаю тихонько его военную форму под белой больничной накидкой: – Вань, я тоже солдатом буду.

– Обязательно будешь!

– А у меня на животе огромная рана и кишки в дырках. Почему вчера хирурги их не зашили?

Брат в замешательстве молчит. Неожиданно в палату входит толпа врачей, и Ваня совсем растерялся.

– Саш, пока в коридоре побуду – он выходит сквозь расступившийся перед ним строй в белых халатах.

Профессор садится рядом.

– Мы тебя немного побеспокоим, если ты не возражаешь.

Смущенный всеобщим вниманием, отвечаю:

– Вы же меня лечите!

– Стараемся – поперхнулся он.

Иван Ильич оголяет мой живот и дав возможность подойти всем поближе, поучительно продолжает:

– Перед вами студенты, наглядный пример, чем может осложниться банальный аппендицит. В результате несостоятельности культи аппендикса образовался периаппендикулярный абсцесс, который в свою очередь вызвал распространенный гнойно-фиброзный перитонит. Затем, как следствие - парез кишечника и абдоминальный сепсис. В результате интенсивной медикаментозной терапии перистальтика кишечника возобновилась, но к сожалению,

возникли множественные тонко и толстокишечные свищи. Из-за малой усвояемости пищи больной катастрофически теряет вес. Вчера проведена очередная операция. Смогли ушить несколько доступных нам тонкокишечных свищей - профессор некоторое время молча оглядывает вспоротый живот, в котором недовольно ворчит дырявый кишечник. Затем смотрит на меня и продолжает: - Саша, когда пройдет воспаление брюшной полости, мы постараемся ушить остальные свищи, но для этого тебе надо хорошо питаться - он повернулся к студентам: - В настоящее время проводится заместительная,

дезинтоксикационная и антибиотикотерапия. Прокапали

несколько литров донорской крови и плазмы, но потребность еще большая – встает: – Пройдемте в аудиторию, обсудим данную историю болезни …

Ваня вернулся в палату, и уже я ему объясняю, почему хирурги не зашили свищи кишечника и рану на животе…

10 декабря 1968 год.

Ушедшая утром мама, вернулась к обеду. Ее лицо светится от радости.

– Мам, ты чего такая?

– Сашенька! Представляешь, столько людей сдали для тебя кровь? Папа, Ваня, Петя и я пришли в пункт сдачи крови, а там - соседи, учителя из школы, родственники, наши знакомые и не знакомые нам жители с «ТЭЦ – 2». Любой матери приятно узнать, что ее дитя еще кому-то нужное. Они просили меня не сдавать самой кровь, но я их не послушалась - мама засучила правую руку и показала повязку на предплечье: - Материнская кровь самая полезная.

Не найдя что ответить, смущенно улыбаюсь.

Голова переполнена неизвестным до этого чувством, все смешалось в моем возбужденном сознании - благодарность, смущение, долг перед людьми и стыд за причиненное всем беспокойство .

Мама добавляет:

– Александр Дмитриевич, ваш классный руководитель, сказал что и ребята из класса тоже хотели сдать кровь, но им еще нельзя. Она поглаживает мою руку, все еще находясь под впечатлением пережитого и ласково приказывает: - Теперь, ты просто обязан выздороветь. Нельзя подводить людей… Есть будешь?

– Буду!

11 декабря 1968 год.

Красивая кисть рябины лежит на тумбочке. Алые ягоды чуть сморщились, а красные листья над гроздью как свежие.

Мама рассказывает:

– Тетя Аня Акашева дала. Она нам дальней родственницей приходится.

– Знаю. Ее дом напротив Зориных.

– Мне, Вера Зорина и подсказала, что может быть рябина у Акашевых. Тетя Аня, оказывается лечебные травы заготавливает. Пошла к ней, и точно – рябина есть. Долго искать не пришлось.