Чтение онлайн

Я побрел назад, окликая на ходу Келли, чтобы она не приняла меня за обезьянуи не выпалила.

— Что это было? — спросила она, когда я уселся рядом с ней.

— Обезьяна. Старая. Наверное, искала смерти, Потому и посягнула на лавку.Они знают, что в центре города их не ждет ничего хорошего.

Пока мы караулили лавку, Келли рассказала мне об Уиндброукене. Я всегодважды бывал в этом городке и составил о нем неважное впечатление. Конечно,он был посимпатичнее нашего: более изящные дома, заборчики, деревьяпокрупнее. Зато люди там вели себя так, словно красота городка обеспечивалаим превосходство: похоже, им не хватало в жизни опасностей, и они утратилипредставление о реальности. Келли, впрочем, не казалась мне такой, и ярешил, что Эджвилл — более подходящее для нее местечко.

Она прильнула ко мне, и ее рука, гревшаяся под одеялом, легла мне на бедро.Я велел ей прекратить баловство. Она усмехнулась.

— Тебе не нравится?

— Не в том дело. — Я убрал ее руку. — Просто я женат.

— О, я слыхала от миссис Форнофф, какой ты женатый! Она назвала тебямартовским котом.

— Эта старуха ничего не знает!

— Ладно, не кипятись.

Внезапно она напряглась, словно скованная морозом, потом отпихнула меня ипроизнесла мое имя совсем другим тоном.

— В чем дело? — пролепетал я.

Она кивком головы указала на улицу. Ее губы остались приоткрыты, глазарасширились. Я оглянулся — и сразу забыл наши игры.

Посреди улицы стоял тигр. Это был необыкновенный тигр, если к этим животнымвообще применимо слово «обыкновенный». Его голова пришлась бы вровень с моимплечом. Шерсть его была белоснежной, полосы лишь слегка заметны, словнопроведены углем. Зверь пропадал и снова возникал в снежных водоворотах,будто привидевшийся призрак или изображение в магическом зеркале. Впрочем,он был вполне реален. Ветер донес до моих ноздрей его густой запах, и яокаменел от ужаса при мысли, что ветер сменит направление, тигр повернетголову и прожжет меня своими желтыми хрустальными глазами.

Раньше я наблюдал за тиграми на горных склонах, но никогда не видел их такблизко. Сейчас мне казалось, что под чудовищным весом его жизни моясобственная стремительно легчает и что, если он простоит так еще немного, ябуду расплющен и превращен в раздавленное насекомое. Я не думал ни о ружье,ни о Келли, ни о собственной безопасности. Все мои мысли приобрелиневесомость, как снежинки, крутившиеся вокруг его тяжелой головы. Оннесколько секунд сохранял неподвижность, принюхиваясь к ветру. Потомхлестнул себя по боку хвостом, издал короткое рычание и прыгнул в сторону,исчезнув в снежном вихре.

У меня разрывалась грудь, и я догадался, что слишком долго задерживалдыхание. Я по-прежнему таращился на то место, где только что стоял тигр.Потом с разинутым ртом повернулся к Келли. Она подняла на меня глаза и струдом прохрипела:

— Я... — Ее голова дернулась.

— Знаю, — прошептал я в ответ. — Боже всемогущий!

Казалось, появление тигра придало ее облику еще больше прелести, словносуровая простота этого зрелища лишила ее щеки последней детской припухлости,сразу превратила в зрелую чувственную женщину, которой и было суждено вскорестать Келли. В тот момент ей словно передалась частица тигриной красоты;возможно, это случилось не только с ней, но и со мной, потому что онапожирала меня взглядом не менее ненасытно, чем я — ее, будто разглядела вомне что-то новое. Не помню, как у меня появилось желание ее поцеловать, нопоцелуй состоялся. Он длился долго, даже очень. Подобно тигру, это былнеобыкновенный поцелуй. То было скорее признание, просветление. Поцелуй сталсобытием, которое потом будет очень трудно предать забвению.

Дальше мы несли караул по большей части молча, уже не прижимаясь друг кдружке. Если мы и говорили, то о самых незначительных вещах, не скрываястремления утешить друг друга. Оба знали, что могло бы произойти, если бсобытия вышли из-под контроля.

Теперь между нами стоял тигр.

По словам Кири, на перевалах дела сложились худо. Чарли Хаттон был укушен вшею, Мику Раттигеру проломили голову. Четверо погибших. Она сняла с себя всюодежду и стояла нагая у окна спальни, созерцая залитый луной снег, мерцаниекоторого делало белокожей даже смуглую Кири. Ее руки и живот покрывали шрамы после дуэлей.Худая, с маленькой грудью, с сильными мышцами бедер и ягодиц, с откинутымисо лба черными волосами, она являла собой полную противоположность почтиподростковой красоте Келли с ее налитой грудью и манящим ртом. Онаскользнула под одеяло, нашарила мою руку и спросила:

— А что у тебя?

Мне хотелось рассказать ей про тигра, но я еще не подобрал слов, которымиможно было бы объяснить это ей. Келли была здесь почти ни при чем: мнехотелось, чтобы мой рассказ открыл Кири глаза на ее собственную красоту. Онаникогда не была счастлива: ее слишком сковывала дисциплина дуэлянтки ивоспоминания о кошмаре юности, проведенной среди северных развалин. Онаждала смерти, верила в уроки, преподносимые болью, жила в соответствии ссуровым кодексом, которого я не понимал до конца. Наверное, на меня и наБреда она взирала как на некое искажение своего прошлого, признаксобственного неуместного смягчения.

— Шлепнул обезьяну, — доложил я, — только и всего.

Она сухо усмехнулась и закрыла глаза.

— Я видела Бредли, — сказала она. — С ним все хорошо, только он, по-моему,опять не отходит от Клея.

— Все будет нормально.

Она легла на бок, лицом ко мне, и погладила по щеке — знак того, что ейхочется любви. Прямота противоречила ее натуре: она жила знаками, намеками иприметами. Я поцеловал ее сначала в губы, потом в крохотного ворона,вытатуированного на плече. Она прижалась ко мне всем телом, даваяпочувствовать каждый свой мускул, натренированный для боя.

После она почти сразу уснула, а я присел на край кровати, чтобы кое-чтонаписать при свете луны. Я обращался к Кири, но вел речь не о тигре, а отом, что испытал в эту ночь, любя ее. Понимаете, я впервые понял, как сильноее люблю, до чего мне хочется разбить ее скорлупу и заставить наконец выйтина свет Божий. Я решил, что мое чувство к Келли не идет с этим ни в какоесравнение и даже не может претендовать на реальность.

Но все эти мысли только лишили меня покоя и испортили настроение, и я такничего толком не записал. Тогда я оделся, взял винтовку и вышел прогуляться.Я брел по колено в снегу без всякой цели. Город затих, зато на стенахканьона поблескивала дюжина костров и доносилось завывание обезьян,оплакивающих своих мертвецов. В следующий снегопад они опять вернутся. Крышидомов были завалены снегом, снег обрамлял все окна, клонил к земле лишенныелистьев ветви деревьев. В этом белом безмолвии мое дыхание звучало резко инеестественно. Я обогнул угол и направился к больнице, сияющей в лунномсвете стальными стенами. Там находилось единственное существо, которому ямог излить душу, единственный, кто выслушает меня и уловит логику в потокемоих слов. Я подошел к двери и вложил ладонь в прямоугольный серебряныйопределитель. Через секунду раздалось шипение, и дверь отворилась. Я шагнулв вестибюль. От стен заструился мягкий свет, и я услышал заданный шепчущимголосом вопрос, требуется ли мне лечение.

— Только немного поговорить, — произнес я.

В комнате пятнадцать на пятнадцать футов почти всю заднюю стену занималэкран. Перед ним стояли три стула из серебристого металла и чего-топенистого. Я плюхнулся на стул и нажал черную кнопку. Экран загорелся, и яувидел Капитана, вернее, Капитаншу. Вообще-то их пол приходится угадывать,потому что все они облачены в одинаковые пурпурные одежды, почти такие жетемные, как их глаза, да и прическа у всех одинаковая. Однако я понял, чтопередо мной женщина, потому что, пока изображение фокусировалось, она сиделачуть боком, и я умудрился заглянуть ей за корсаж. Кожа у нее оказалась цветазимней луны, а щеки до того впалые, что можно было подумать, будто женщиналишена зубов (при этом ей нельзя было отказать в экзотической красоте).Может быть, глаза чуть великоваты для ее лица, на котором на протяжениивсего разговора сохранялось пасмурное, отрешенное выражение.

— Как тебя зовут? — спросил я, как всегда по-детски надеясь, что кому-нибудьиз них однажды надоест вся эта таинственность, и я услышу нормальное имя.

— Капитан Южного Дозора. — Голос был таким тихим, что в нем даже неугадывались какие-либо интонации.

Я рассматривал ее, размышляя, с чего начать, и почему-то решил рассказатьпро тигра.

— Послушай, — начал я, — мне нужно от тебя обещание, что, когда я закончу,ты не убежишь и не сотворишь чего-нибудь с собой.

— Даю слово, — ответила она, немного помявшись.