Чтение онлайн

— Я думал... — Он отвернулся, чтобы спрятать лицо, и, когда снова заговорил,слова давались ему с трудом. — Я не понимаю, почему вы с мамой... Почему ты...

— Сам не знаю, почему так случилось. Черт, я всегда недоумевал, как мы ствоей матерью вообще умудрились сойтись. Мы всегда казались окружающимнелепой парой. Мы любили друг друга, но это была, по-моему, любовь,проистекающая из потребности, а не наоборот.

Бред указал на Келли.

— А с ней все было правильнее?

— Представь себе, как отвратительно это для тебя ни звучит. Но теперь...теперь я уже не знаю. То, что случилось, способно все похоронить. Но сейчасмы должны заботиться друг о друге.

Ветер так свирепо застонал среди скал, что мы оба вздрогнули. Пламя костраотклонилось в сторону. Бред опустил глаза, зачерпнул пригоршню песка и сталпросеивать его между пальцев.

— Наверное, тут не о чем больше говорить.

Я оставил эти его слова без ответа.

— Мама... — молвил он немного погодя, — каково ей там? Черная точка средипустоты... — Он швырнул песок в огонь. — Как ты думаешь, здесь естьчто-нибудь живое?

— Одни мы. — Я сплюнул в огонь, заставив шипеть угли. — Может, еще парочкатигров, уползших издыхать.

— А Плохие?

— Что им тут делать? Скорее всего, они живут к северу от Эджвилла, в горах.

— Клей говорил мне, что встречал кого-то, кто жил здесь.

— Разве Клей — главный авторитет?

— Он не врет. Он встречался с одним типом, который приходил время от времениприкупить патронов. Только патроны, больше ничего. Он рассказал Клею, чтоживет на равнине, а с ним еще несколько человек, но не объяснил, почему онивыбрали такую жизнь. Мол, если Клею любопытно, пускай сам их разыщет.

— Наверное, он просто подшутил над Клеем.

— Клей решил иначе.

— Ну и дурак!

Бред пристально посмотрел на меня, и мне показалось, что я предстал передним в новом свете.

— Для того чтобы признать его дураком, недостаточно одних твоих слов.

— Верно, — согласился я. — Но о его дурости говорит еще многое, ты самзнаешь.

Он недовольно пробурчал что-то и уставился в огонь. Я смотрел туда же, нагорсть углей, живых оранжевых камешков, разгоравшихся, меркнувших и опятьвспыхивавших при порыве ветра. В свете костра была отчетливо видна ложбинамежду камнями, в которой спала Келли. Я бы не отказался заползти к ней пододеяла, но мне мешали горестные мысли о Кири. Мне тоже хотелось быпредставлять ее себе всего лишь черной точкой, но вместо этого онапоявлялась перед моим мысленным взором сидящей в темноте и распевающей своижуткие песни, от которых угасает ее рассудок; еще немного — и сама ее жизньугаснет, как уголек...

Я выпрямился. Бред смотрел на меня. Наши взгляды встретились, и он уронилголову. Я дотронулся до его руки; он напрягся, но не сбросил мою ладонь, какнеминуемо произошло бы прошлой ночью. Я понял, что он страшно утомлен.

— Спи, — сказал я.

Он не стал спорить. Вскоре из-под одеял, в которые он закутался, послышалосьего глубокое, мерное дыхание.

Я тоже лег, но мне было не до сна. Мой рассудок вибрировал в унисон сокружающим безмолвием, словно рухнули барьеры, отделявшие мои мысли отчерной пустоты; чудилось, что я приподнялся над землей и содрогаюсь отсобственной невесомости. Сквозь жидкие облака проглянуло несколько захудалыхзвездочек. Я попытался сложить их в созвездие, но так и не придумал, какуюфигуру из них можно выстроить. Возможно, то были путеводные звезды моейжизни, произвольно рассыпавшиеся по небу; я понял, что даже если нам удастсянайти Кири, мне не восстановить былой гармонии. Моя прежняя жизнь былазаполнена вопросами, задавать которые мне мешала собственная трусость илиглупость, поэтому хватило самой малости, чтобы она лопнула. Если бы осколкомот взрыва не ранило Кири, я бы не считал это неудачей.

Я силился догадаться, что ждет нас впереди, но в данных обстоятельствах немог составить достоверной картины, поэтому мои мысли все время возвращалиськ Кири. Я глядел в черноту за костром, ощущая пустоту в голове и слушаяветер, завывающий среди камней. В конце концов на меня напала дремота; готовпоклясться, что, прежде чем я растолкал Келли, чтобы она сменила меня напосту, одна из бледных звездочек метнулась на восток и устремилась кгоризонту; правда, тогда я не придал этому значения.

Мы провели на равнине пять дней, но так и не нашли Кири. Ее след исчез, какпар на зеркале, и я пребывал в растерянности. В пяти днях верхом от Эджвиллапролегала как бы неофициальная граница между известным миром и неведомым, исчиталось, что пересечь этот незримый рубеж — значит рисковать головой. Мнееще не приходилось встречать человека, который бросил бы вызов этойнеизвестности, не считая того водителя машины-пузыря. У нас хватило быприпасов, чтобы продержаться еще пару дней, однако я склонялся к мнению, чтоэто будет напрасной тратой времени, и решил поставить вечером вопрос ребром.

Мы устроили привал в низинке среди валунов в рост человека, ярдах впятидесяти от холма, напоминавшего на фоне звездного неба голову ящерицы.Усадив своих спутников у костра, я завел речь о возвращении.

Выслушав меня, Келли выпалила:

— Пока мы ее не найдем, я не вернусь.

Бред крякнул, выражая свое отвращение.

— Ты бы помалкивала! Если бы не ты, ничего не случилось бы.

— Не вали все на меня! — огрызнулась она. — У тебя пока еще недостаетмозгов, чтобы понять.

— Что хочу, то и говорю, — не сдавался сын.

— Лучше заткнитесь оба, — посоветовал я.

Бред и Келли непримиримо уставились в трескучий костер.

— Не будем спорить, — сказал я. — Все знают, что произошло, и у каждого изнас есть основания здесь находиться. Мы вместе начали поиски, вместе изавершим их, понятно?

— Мне-то понятно, — буркнула Келли.

Бред что-то промычал.

— Будем искать ее еще два дня, — сказал я, помолчав. — Если так и не найдем,значит, не судьба.

Бред сморщился и опять что-то пробормотал.

— Что ты сказал?

— Ничего.

— Ты это брось! Давай, выкладывай. Нечего носить камень за пазухой. У нас недолжно быть друг от друга секретов.

У него так заострилось лицо, что скулы, казалось, сейчас продырявят кожу.

— Если бы мать была тебе дорога, ты бы продолжал поиски, пока она ненайдется. Но тебе хочется одного: побыстрее завалиться в постель со своейшлюхой! — Он вскочил. — Зачем тянуть? Поворачивай домой прямо сейчас! Вы мнене нужны: я сам ее найду.

У меня уже давно распирало от гнева грудь, и сейчас я не смог сдержаться.Бросившись на Бреда, я придавил его к камню и зажал предплечьем горло.

— Молокосос! Еще раз позволишь себе так со мной разговаривать, я тебе шеюсверну!

Он перепугался, на глазах выступили слезы, но мне уже попала шлея под хвост,и я не мог угомониться. Келли попыталась меня оттащить, но я отшвырнул ее.

И тут я увидел себя со стороны: до того дошел, что ору на тринадцатилетнегомальчишку! Меня сразу покинул гнев, сменившийся жгучим стыдом. Я отпустилБреда и сделал шаг в сторону, дрожа от пережитой ярости.

— Прости, — сказал я, но он уже бросился прочь, в темноту, и, видимо, неуслышал моего извинения.

— Вернется, — сказала Келли. — Ничего с ним не случится.

Мне не требовались ничьи успокоения, и я отошел от нее. Но она догнала меня,прижалась сзади, обвила руками. Нежности мне тоже не требовались, и яотбросил ее руки.

— Что происходит? — спросила она.

— Ты о чем, черт возьми?

— О нас с тобой. Я понимаю, что при Бреде ты не можешь заниматься любовью,но дело не только в этом.

— Возможно, — ответил я. — Не знаю.

Я шагнул от костра в темноту. Твердая земля захрустела под каблуками.Темнота вливалась мне в глазницы, все вокруг набухло тоской, навевая самоечерное настроение и уверенность, что судьба окончательно от меняотвернулась.