Чтение онлайн

В сентябре 1863 г. две русские эскадры — одна под командой адмирала Лесовского, другая — адмирала Попова — прибыли: первая в Нью-Йорк, вторая в Сан-Франциско. Главной задачей посылки эскадр было создать угрозу на путях англий­ской мировой торговли, чтобы повлиять этим на позицию Англии в польском вопросе.

В докладной записке управляющего морским министер­ством Краббе на имя Александра II уже намечался план из­брать определенные американские порты для встречи эскадр. При этом Краббе упоминал о том, что каперский флот Союза представляет собой огромную силу.

В противовес планам морского ведомства, в министерстве иностранных дел явно опасались политического эффекта по­сылки эскадр в Америку. Вице-канцлер, министр иностранных дел, князь Горчаков и посланник в Соединенных штатах барон Стекль лишь задним числом выразили удовольствие по поводу блестящего эффекта, достигнутого выходом флота на мировые торговые пути, и его пребывания в Америке. Царский посол в Лондоне, «Нестор российской дипломатии», престарелый барон Бруннов, был даже в отчаянии от этого шага.

Симпатии царского правительства были на стороне южан, но противоречия с Англией и Францией заставляли его пойти на путь сближения с Севером. Разумеется, слухи о формальном союзе между Россией и Соединенными штатами не имели ос­нований. Но посылка эскадр в порты воюющего государства неизбежно вела к положению, близкому к фактическому союзу. За время пребывания в Америке в двух случаях русские суда даже оказали давление на военные суда южан прямой угрозой военных действий.

Благожелательная позиция, занятая Россией в период гражданской войны в Соединенных штатах, сыграла немалую роль в общей международной ситуации и оказала несомненную помощь Соединенным штатам.

В научной исторической литературе имеются две различные и даже противоположные оценки основных принципов дипломатии Соединенных штатов.

Одни историки считают, что вся история Соединенных штатов тесно связана с европейской политикой. Другие полагают, что политика изоляции была основным принципом Соединенных штатов. На самом деле, нет никакого сомнения в том, что история Соединенных штатов и ее внешняя политика тесно связаны с европейской — да и с мировой историей,— начиная с возникновения Соединенных штатов Америки.

Имеется некоторое недоразумение с содержанием самого понятия «изоляционизм». Изоляционизмом иногда называют неучастие Соединенных штатов в войнах в Европе и в полити­ческих и военных союзах европейских государств. Но отказ от активной роли в Европе отнюдь не означал действительного и полного самоустранения Соединенных штатов от европейской и мировой политики; Соединенные штаты всегда принимали в ней участие, но большей частью в качестве пассивной силы, своими маневрами влияя на ход событий в Европе. Таким образом, изоляционизм — это не изоляция от Европы, а уча­стие в европейских делах путем пассивных маневров.

В войне за независимость, кроме английских колоний, принимали участие Англия, Франция, Испания, Голландия. К ней косвенно имели отношение и те державы, которые при­мкнули к вооруженному нейтралитету. Таким образом, она была событием мировой истории. Отказ Соединенных штатов от союза с Францией в 1793 г., в период революции во Франции и ее борьбы с Англией, имел большое значение для европейской истории. Приобретение Луизианы в 1803 г., участие Соединен­ных штатов в 1805 г. в войне в Средиземном море против корсаров алжирского бея, захват Флориды, доктрина Монро, война с Мексикой, роль Соединенных штатов в период граж­данской войны, дальневосточная экспансия Соединенных штатов в 40-х — 60-х годах, — все это были события, сыг­равшие свою роль в мировой истории.

Если поставить вопрос, внесла ли американская дипломатия что-либо принципиально новое в историю этого института, то на него нужно ответить следующее: за исключением 70-х го­дов XVIII века и периода 1863—1865 гг., американская дип­ломатия своими методами и целями мало чем по существу от­личалась от дипломатии Старого Света.

После Парижского мира Наполеон III казался некоторое время суперарбитром Европы. Так его называли тогда не только придворные льстецы, но и многие авторитетные буржуазные публицисты за границей.

В первые два-три года казалось, что и Пальмерстон в Анг­лии счел за благо забыть о коварном поведении Наполеона на Парижском конгрессе и старался лишь, чтобы император не вздумал итти дальше по опаснейшему для Англии пути сбли­жения с Россией. А это сближение быстро прогрессировало. В России тотчас после Парижского конгресса министерство иностранных дел перешло из рук Нессельроде в руки князя Александра Михайловича Горчакова.

Это был человек умный, проницательный, с широким круго­зором. Горчаков, конечно, не блистал глубиной образования, но ближайшую к современности дипломатическую историю Европы знал хорошо. Характера он был довольно независи­мого, за что его не терпел и долго не давал ему ходу канцлер Нессельроде. Вот что припомнил по поводу его назначения из­вестный эмигрант 50-х и 60-х годов, сотрудник герценовского «Колокола» князь Петр Владимирович Долгоруков: «В 1825 го­ду князь Горчаков взял отпуск в Россию на несколько меся­цев; проезжая через Псковскую губернию, он свернул с дороги, чтобы посетить опального товарища своей юности знаменитого Пушкина, в то время сосланного в деревню отца своего, в село Михайловское, и жившего там под надзором местной полиции. Со стороны двадцативосьмилетнего дипломата, ехавшего в Петербург в аракчеевскую эпоху, поездка в деревню для посе­щения опального друга была весьма благородным поступком». Пушкин, его лицейский товарищ, писал потом об этом поступке Горчакова: «Фортуны блеск холодный не изменил души твоей свободной».

Горчаков держался несравненно независимее с Александ­ром II, чем Нессельроде с Николаем.

Он изложил основы своей политики и в докладе Александ­ру II тотчас после своего назначения и в циркулярных нотах, ко­торыми оповестил Европу о предстоящей дипломатической роли России. «La Russia se recueille» («Россия сосредоточивается»); Россия воздерживается от активного вмешательства в европей­ские дела; Россия оправляется от потерь и понесенных жертв. Это — одна основа будущей политики. Другая состоит в том, что Россия отныне не намерена жертвовать своими интересами для поддержания принципов Священного союза и считает себя совершенно свободной в выборе своих будущих друзей.

Эти основы политики Горчакова как нельзя более соответ­ствовали тенденциям дипломатической деятельности Наполе­она III после Парижского конгресса.

С одной стороны, Россия предоставляла французскому им­ператору полную свободу рук; с другой — Горчаков явно и с ударением намекал на Австрию, когда говорило разочаровании России в своих былых союзниках по Священному союзу. А, между тем, перед Наполеоном III постепенно вырисовы­валась новая задача, разрешение которой должно было при­ нести ему не только новые военные лавры, но, в противополож­ность Крымской войне, также и большую территориальную добычу. Речь шла об изгнании Австрии с Апеннинского полуострова.