Чтение онлайн

Но оставались Англия, Франция, Австрия. Все три державы имели серьезные мотивы для борьбы против замыслов Бисмарка в шлезвиг-гольштейнском вопросе. Тут прусский министр и проявил впервые на обще­европейской арене свои дипломатические дарования. Прежде всего ему необходимо было успокоить Англию и Францию и внушить им, что он отнюдь не стремится включить «приэльбские герцогства» (т. е. Шлезвиг и Гольштейн) в состав Прус­сии. Следовательно, Пальмерстону незачем беспокоиться, что удобнейшие морские берега на Северном и на Балтийском морях перейдут во владение более сильной, чем Дания, дер­жавы; Наполеону же нет нужды подозревать, что ближайшая соседка, Пруссия, значительно усилится и по размерам тер­ритории и по количеству населения. Поэтому, когда герман­ский сейм, заседавший во Франкфурте, потребовал от датского короля уступки Гольштейна герцогу Августенбургскому, что влекло за собой включение приэльбских герцогств (прежде всего Гольштейна, а потом и Шлезвига) в состав германских государств, то Бисмарк всячески старался показать, что он против обострения спора и не одобряет резких методов раз­решения этого вопроса. Он, Бисмарк, стоит будто бы лишь за такое решение, которое обеспечивало бы герцогствам мирное национальное развитие. Эта тактика удалась блистательно. В Англии, правда, раздавались еще некоторые предостере­гающие голоса, но сам Пальмерстон нисколько не тревожился. Только много лет спустя после смерти Пальмерстона англий­ские политики поняли, какое значение имеет усиление морских баз Германии на севере. Еще легче удалась игра с Напо­леоном III, которого с конца 1863 и в течение всего 1864 г. Бисмарк особенно старался расположить в свою пользу. Этому, впрочем, весьма помог тот оборот, который вдруг приняли отношения между Пруссией и Австрией.

Дело в том, что из всех великих держав, которые могли помешать Бисмарку, он опасался больше всего Австрии. Не потому, конечно, что он считал ее сильнее Франции, Англии, России. Напротив, Австрия была слабее этих держав. Но император Франц-Иосиф понимал, что если шлезвиг-гольштейнский вопрос будет разрешен Пруссией единолично, это приведет к тому, что Пруссия станет бесспорно гегемоном в предстоящем процессе объединения Германии. Два австрий­ских министра, которые в эти годы имели большое влияние на Франца-Иосифа, Шмерлинг и Рехберг, еще в 1863 г. сделали попытку воспрепятствовать замыслам Бисмарка. Они убедили императора созвать торжественное собрание всех германских государей во Франкфурте. Съезд состоялся 7 августа 1863 г., но Бисмарк решительно воспротивился тому, чтобы король прусский принял какое бы то ни было участие в этом собрании. Съезд отрядил короля саксонского к Вильгельму для передачи приглашения на съезд. Монархические чувства короля Виль­гельма были потрясены: «Целый сонм государей меня при­глашает, курьером ко мне приезжает король Саксонии, как же я могу отказаться?» Но Бисмарк был непоколебим. Он взялся сам разговаривать с королем саксонским и ответил ему отказом. Король саксонский, уходя, наговорил Бисмарку дерзостей. Бисмарк смолчал, но провожать короля не пошел. Едва король вышел в соседний зал, как раздался звон стекла треск и грохот: это Бисмарк схватил со стола поднос с кофей­ным сервизом и швырнул его со всей силой на пол. О пове­дении Бисмарка Франц-Иосиф был очень точно информирован. Император австрийский торжественно председательствовал на Франкфуртском сейме в августе 1863 г., но отсутствие прус­ского короля ясно говорило, что объединить Германию во­круг Австрии не удастся из-за прусской оппозиции.

И вдруг, к приятному удивлению австрийских государственных людей, тот самый Бисмарк, который еще совсем недавно, как выразилась одна южногерманская газета, «бил посуду об пол при одной мысли о влия­нии Австрии на Германский союз», не только не отклонил, но и приветствовал участие Австрии в разрешении шлезвиг-гольштейнского вопроса. Не успел окончиться богатый события­ми 1863 год, как в Вене и Берлине уже было секретно решено сообща объявить войну Дании.

Бисмарку участие Австрии было нужно потому, что оно прикрывало перед подозрительно насторожившейся Европой его конечные цели, т. е. захват и присоединение к Пруссии Шлезвига и Гольштейна. Далее, военный блок Австрии и Прус­сии был настолько внушителен, что мог удержать от выступле­ния как Наполеона III, так и Англию. Правда, в случае со­вместных действий Наполеона III с Англией австрийская по­мощь особой пользы Пруссии не принесла бы. Но и здесь польское дело сослужило Бисмарку службу: когда лорд Джон Россель обратился к министру иностранных дел Наполеона III Друэн-де-Люису с доверительным приглашением совместно вмешаться в шлезвиг-гольштейнский вопрос, то министр с очень злорадной иронией, хотя и в отменно вежливых выражениях, ответил ему категорическим отказом. Друэн-де-Люис напомнил о неудачном совместном выступлении Франции и Англии против Александра II по польскому вопросу. Тогда Пальмерстон твердо решил, что Англия не пойдет в одиночку воевать за Данию против Австрии и Пруссии. Россель вполне был с ним согласен. Это не помешало ни Пальмерстону, главе кабинета, ни Росселю, министру иностранных дел, самым активным образом продолжать свое подстрекательство нового датского короля к сопротивлению.

Надеясь на поддержку Англии, Христиан IX обнародовал новую конституцию, которая окончательно укрепляла поли­тические узы между Данией и Шлезвигом. Этого Бисмарку только и нужно было. Он тотчас заявил, что датский король не имел права это делать, и 16 января 1864 г. совместно с Австрией предъявил Христиану IX ультиматум: в сорок восемь часов объявить только что данную конституцию отмененной.

Узнав об этом, Пальмерстон, ссылаясь на несогласие королевы и своего кабинета, как бы с душевным прискорбием уклонился от подачи какой бы то ни было помощи Дании.

Дания осталась совершенно одинокой. О ее успешном военном сопротивлении нашествию соединенных армий двух великих военных держав не могло быть и речи, и исход войны определился буквально в пер­вые же дни. И все-таки Дания не заключала мира, все еще надеясь если не на военную помощь, то на дипломатическое вмешательство Англии. На английскую дипломатию посы­пались раздраженные обвинения в самом парламенте. В на­чале февраля 1864 г., при обсуждении ответного адреса на тронную речь, лорд Дерби заявил в палате лордов, что он как англичанин унижен и чувствует, что лишился само­уважения из-за позорной политики Росселя и Пальмерстона в датском вопросе. Газеты тоже подчеркивали, что морские интересы Англии в европейских водах очень пострадают от перехода Шлезвига и Гольштейна к Германскому союзу.

Пальмерстон решил снова обратиться к единственному лицу, которое могло бы помочь Дании, если бы захотело. Это был Наполеон III, однажды уже наотрез отказавшийся вмешаться в шлезвиг-гольштейнский вопрос. Но тут произошли два инцидента, затруднившие начало новых дипломатических манипуляций и маневров британского премьера вокруг фран­цузского императора.

Первый инцидент заключался в том, что Стэнсфильд, один из так называемых «гражданских лордов адмиралтейства», был уличен в дружеском знакомстве с Джузеппе Маццини; было установлено, что конспиративные письма для итальян­ского революционера приходили в адрес Стэнсфильда. Напо­леон III, всегда опасавшийся покушений на свою жизнь со стороны итальянских революционеров, был возмущен. Он этого ни официально, ни даже доверительно не высказал, но Пальмерстону это было ясно. Стэнсфильд в конце концов должен был подать в отставку.

Другой инцидент был связан тоже с итальянскими делами и произошел, к великой досаде Пальмерстона, как раз в тот момент, когда так важно было подтолкнуть французского императора на выступление против Пруссии и Австрии.

В апреле 1864 г. в Англию приехал Гарибальди. Бурными народными овациями народ встречал итальянского героя везде, где он появлялся. Рабочий класс принимал в этих восторженных манифестациях живейшее участие. Наполеон III хму­рился; это было ясно по тону французской печати. Гарибальди, противника папы Пия IX, человека, пытавшегося смелым нападением освободить Рим от французского гарнизона и от папы, Наполеон III рассматривал как личного врага. Тогда Пальмерстон, сильно обеспокоенный этими манифестациями английского народа в честь Гарибальди, решил послать в Париж лорда Кларендона, который принимал в делах ми­нистерства иностранных дел почти такое же участие, как и сам министр Джон Россель.

Кларендон съездил в Париж, сейчас же вернулся и до­ложил кабинету довольно неутешительные известия. По по­воду Гарибальди Наполеон III, как потом пошли слухи, до­вольно двусмысленно сказал, что вовсе не требует каких-либо мер против него и что даже хвалит англичан за то, что они так умеют отдаваться своим порывам, не думая о послед­ствиях. По поводу вмешательства в датские дела Наполеон III ответил резко отрицательно. «Мы получили от России из-за польского вопроса громкую пощечину», — напомнил раздражен­но император и прибавил, что не желает повторения таких ве­щей. Словом, недоверие к Англии было полное. Наполеон III заявил, что воевать в одиночку против двух таких сильных держав, как Австрия и Пруссия, он не намерен. Выслушав до­клад Кларендона, Пальмерстон еще не признал своей карты би­той. У Пальмерстона и у Росселя возникла ошибочная мысль, будто нелюбезность Наполеона III объясняется, главным обра­зом, приемом, оказанным Гарибальди. Немедленно были приняты экстренные меры. К Гарибальди отрядили министра финансов Гладстона, единственного члена кабинета, владев­шего итальянским языком. К величайшему изумлению Гари­бальди, Гладстон объявил итальянскому герою, что он, Гари­бальди, болен, а так как Англия обладает, к несчастью, сквер­ным климатом, то британское правительство предлагает Гари­бальди поскорее ехать в более южные широты и даже на вся­кий случай уже приготовило ему яхту. На все уверения Гари­бальди, что он совершенно здоров, Гладстон твердо настаивал на его болезни и необходимости покататься на яхте хотя бы по Средиземному морю. Гарибальди уехал. Раздражение в пар­ламентской оппозиции было большое. Последовали запросы, не потому ли Гарибальди так возмутительно выслали вон, что этого потребовал французский деспот, и т. д. Пальмерстон, призывая в свидетели всемогущего бога, клялся в палате лордов, что Гарибальди болен; Кларендон даже предлагал на библии принести присягу, что Наполеон III никогда не тре­бовал высылки Гарибальди. Инцидент, очень обидный для английского национального самолюбия, кончился для мини­стерства благополучно.

Но по датскому вопросу ничего не было достигнуто. Напо­леон Ш остался непреклонен и не выступил. Датчане на четвертом месяце войны потерпели, наконец, настолько тя­желое поражение (18 апреля 1864 г. при Дюппеле), что Хри­стиан IX, которого англичане успокаивали заверениями, будто успешно ведут переговоры с Францией о помощи Дании, обратился уже непосредственно к французскому правитель­ству с вопросом, может ли он в самом деле рассчитывать на поддержку. Ответ из Парижа последовал категорически отри­цательный. Тогда Дания пошла на все, чего от нее требовали. Собралась, правда, в Лондоне конференция держав, но ни­какой эффективной помощи оттуда Дания, конечно, не полу­чила.

12 мая 1864 г. было заключено перемирие, а 30 октября 1864 г. — подписан окончательный мир между Данией с одной стороны, Пруссией и Австрией — с другой. Герцог­ства Шлезвиг, Гольштейн и Лауенбург остались за победите­лями в их временном совместном обладании. Первый перегон исторического пути Бисмарка был пройден. Предстоял второй, самый рискованный этап. Надлежало брать такой политиче­ский барьер, который никак нельзя было обойти, а именно Австрию. А не взять его значило отказаться от объединения Германии.