Чтение онлайн

Но австрийский император вел себя самым осторожным об­разом в этом опаснейшем положении, не отвечая на провокации и как будто не замечая оскорблений. Тогда его враги изменили тактику.

Кавур стал очень искусно распространять и раздувать слухи о полнейшей дезорганизации и слабости сардинской ар­мии, о растерянности при дворе Виктора-Эммануила II, о том, что воинственный министр Кавур будет отдан не сегодня-завтра под суд как государственный изменник, продавший в Пломбьере Наполеону III Савойю и Ниццу, и т. д. С своей стороны французские послы в Вене и в мелких итальянских государ­ствах, связанных с Австрией, через многочисленных своих шпио­нов и через газеты распространяли слух, будто Наполеон III боится войны с Австрией и, наверное, не выступит с армией, а ограничится лишь дипломатической помощью. Эта новая так­тика увенчалась полным успехом. В Австрии созрела решимость объявить войну Сардинскому королевству и быстро покончить с этой постоянной угрозой.

Вскоре после свидания в Пломбьере Наполеон III послал своего двоюродного брата принца Наполеона Бонапарта в Вар­шаву, куда прибыл Александр II; тут русский царь выразил полную готовность дипломатически помогать Наполеону III в подготовке разгрома Австрии. Вот почему Наполеон III и Александр II одновременно категорически отклонили предло­жение Малмсбери о посредничестве и предложили созвать «кон­гресс держав». В то же время, сбивая Франца-Иосифа и его министра Буоля с толку, французские агенты и их сотрудники внушали австрийским дипломатам, аккредитованным при евро­пейских дворах, что не следует на этот «конгресс» допускать Виктора-Эммануила — Австрия последовала этим советам и столь нелепым требованием сама провалила конгресс. Между тем Кавур и Наполеон III придвинули армию к самой границе. Тогда Буоль, кругом обманутый ложными сведениями, предъ­явил 23 апреля 1859 г. Сардинии ультиматум. Только это и требовалось: Австрия лишилась права на поддержку со стороны Германского союза, и военные действия начались при самой выгодной для французов и сардинцев дипломатической обста­новке.

Соединенная франко-сардинская армия одержала ряд побед над Австрией при Монтебелло и Мадженте. Затем австрийцам был нанесен сокрушительный удар при Сольферино, после чего можно было ожидать полного очищения Ломбардии от австрийских войск. И вдруг вся Европа была поражена непредвиденным событием: через несколько дней после Сольферино, когда дезорганизованная ав­стрийская армия отступила, в ставку императора Франца-Ио­сифа явился флигель-адъютант Наполеона III герцог де Кадор с предложением заключить перемирие. Франц-Иосиф тотчас же ответил согласием. Не успели Виктор-Эммануил II и Кавур опомниться, как перемирие было подписано 8 июля в городе Виллафранке обоими императорами — Наполеоном III и Францем-Иосифом. Виктора-Эммануила Наполеон III даже не удостоил уведомить о своем внезапном решении и забыл при­гласить его в Виллафранку. Патриотическая итальянская пресса была возмущена до последней степени этим предательством. Война окончилась, и Наполеон III вернулся в Париж. Что сар­динское войско будет воевать в одиночку, без французов, об этом можно было говорить только в шутку.

Мотивы Наполеона III были вполне ясны. Во-первых, На­полеон III опасался, что в случае затяжной войны ему придется одновременно воевать не только на реке По, но и на реке Рейне. Во-вторых, он вовсе не желал объединения Италии, тем более революционным путем, хотя и разглагольствовал о своем со­чувствии «принципу национальности». Его раздражало, что государства Средней Италии — Тоскана, Парма, Модена — явно стремятся к объединению с Сардинским королевством, тогда как он уже приготовился посадить на трон Тосканы своего двоюродного брата принца Наполеона Бонапарта. В-третьих, превращение Сардинского королевства в Итальянское предпо­лагало уход французского гарнизона из Рима и уничтожение светской власти папы. Это уже заранее приводило в ярость французских клерикалов, расположением которых император очень дорожил. В-четвертых, вообще создавать рядом с Фран­цией новую, довольно большую державу Наполеону казалось сейчас излишним, а в будущем — опасным. В-пятых, продол­жать войну значило быть готовым к новым тяжким жертвам со стороны французской армии, потому что за этот месяц войны с австрийцами император Наполеон III и его генералы в достаточ­ной степени удостоверились, как воюют итальянцы. А кроме всего этого, ведь он-то, император, успел с самого начала войны заполучить в свои руки ту добычу, из-за которой и согласился напасть на Австрию, т.е. Савойю и Ниццу. Из-за чего же теперь продолжать войну?

Наполеон знал, конечно, что своим неожиданным поступком ставит Кавура в невозможное положение. Кавур в знак негодования и протеста подал в отставку. Ни малейшего впечат­ления на Наполеона III это не произвело.

Вскоре Кавур снова стал министром Сардинского коро­левства.

В Европе обратили большое внимание на двойственную роль Александра II в деле итальянского объединения. Пока речь шла лишь о том, чтобы разгромить австрийскую армию и унизить Франца-Иосифа, Александр II всецело сочув­ствовал и Наполеону III и Кавуру. Но когда в том же 1859 г. и потом, в 1860 г., отдельные «местные» революции покончили с владетельными князьями в Тоскане, Парме, Модене, а Гари­бальди в 1860 г. разделался с неаполитанскими Бурбонами, — царь стал крайне неудачно, во имя все тех же обветшалых «принципов» 1815 г., выражать враждебность делу объединения. А когда во второй половине 1860 г. Франц-Иосиф стал про­двигать свои войска к ломбардо-венецианской границе, Гор­чаков организовал 22 октября 1860 г. свидание в Варшаве трех монархов: русского, австрийского и прусского. Здесь царь решительно отсоветовал Францу-Иосифу что-либо пред­принимать.

Что касается Наполеона III, то в 1860 — 1862 гг. он вел та­кую политику, которая могла бы сблизить его с Александром П. Эта политика была решительно враждебна всяким попыткам сардинского правительства, — превратившегося уже офици­ально в 1861 г. в правительство «королевства Италии», — за­кончить объединение Италии.

Французский император прямыми угрозами заставил короля Виктора-Эммануила вооруженной рукой отразить попытку Гарибальди захватить Рим в 1862 г. Откровенно своекорыстные мотивы, которые заставили Наполеона в 1859 г. выступить в пользу Сардинского королевства, были уже достаточно ясно разоблачены обстоятельствами и условиями внезапного Виллафранкского перемирия. Теперь, в 1860 — 1862 гг., недоверие и затаенная вражда к Наполеону стали господствующими чув­ствами и правительства и народных масс Италии.

С 1860 г. начинается ряд колониальных войн Франции. Этими войнами Наполеон III старался приобрести популярность в среде крупной буржуазии, с которой был интимно связан.

С 1858 г., и особенно с 1860 г., ведется истребительная война французов в Индо-Китае. В 1862 г. эта война после упорного со­противления туземцев завершается завоеванием Кохинхины. В Англии долго не отдавали себе ясного отчета, что, собственно, нужно французам в Индо-Китае. Французская дипломатия с необычайной ловкостью целыми годами беззастенчиво лгала в глаза Пальмерстону, будто речь идет лишь о приобретении небольшой «угольной станции», а вовсе не о завоевании гро­мадного и богатейшего края. Когда все кончилось, французским газетам позволено было предаться шовинистическому самовос­хвалению. Тогда только Пальмерстон увидел, что «союзник» снова его обманул. Вскоре после завоевания Кохинхины французы заставили короля обширной и богатой соседней Кам­боджи формально признать протекторат Франции над этой страной, после чего французские колониальные власти на­чали уже подбираться и к Сиаму. И в этой части Азии (в Индо-Китае) французская дипломатия ставила англичан, единственно возможных тогда конкурентов, лицом к лицу с «совершившимися фактами».

В мае 1860 г. Наполеон III затеял новое колониальное предприятие. В турецкой Сирии в мае 1860 г. между мусульманами — друзами и маронитами (христианами, примыкавшими с ХIII века к католической церкви) произошла кровавая борьба. Англиканские и, отчасти, пресвитерианские миссионеры тайно подстрекали друзов, среди которых вели свою пропаганду, против маронитов; тех в свою очередь настраивали соответственным образом католические миссионеры. Хуже всего для друзов и для маронитов было то, что 8а англиканскими и пресвитерианскими миссионерами стояла английская дипло­матия, а за католическими — французская. Больше 5 тысяч маронитов было вырезано в 1860 г. в Дамаске при деятельней­шем участии турецких солдат и полицейских чинов. Была резня и в Бейруте и в других местах. Министр иностранных дел Фран­ции Тувенель, пригласив английского посла в Париже лорда Каули, предложил ему немедленно созвать комиссию из пред­ставителей великих держав и прежде всего послать вооружен­ный отряд для прекращения зверств и убийств, учиняемых дру­зами. Будучи в курсе дела, лорд Каули прикинулся было, что не верит в размеры резни (шедшей уже два месяца с переры­вами), и пытался отделаться юмористическими и скептическими замечаниями. Но Тувенель обнаружил большую настойчи­вость, а Наполеон III велел ему снестись кроме того с Горча­ковым. Пальмерстону было дано знать, что дело так оставлено не будет, и что если Англия будет медлить, то французы и русские выступят совместно. Пальмерстон на эту удочку и попался. Лорду Каули было велено немедленно проявить самое живое и теплое участие к маронитам.

После всех этих проволочек Пальмерстон подписал в Лондоне 3 августа соглашение с французским правительством. Он боялся, что французам удастся захватить Сирию. Но и тогда Наполеон III не увел из Сирии своих войск под предлогом, что не может быть спокоен за маронитов. Наконец, дело дошло до неприятных объяснений. Лорд Россель, министр иностранных дел в кабинете Пальмерстона, объявил в парла­менте, что Англия не позволит создавать в Сирии такое поло­жение, которое существует с 1849 г. в городе Риме, где фран­цузские войска стоят уже одиннадцать лет. Это заявление, сде­ланное 21 февраля 1861 г. после семимесячных тщетных англий­ских попыток заставить французские войска уйти из Сирии, произвело большое впечатление. Наполеон III вовсе не соби­рался воевать с Англией из-за Сирии, и в июне 1861 г. фран­цузские войска были оттуда выведены. На этот раз попытка захватить Сирию окончилась неудачей.

В 1860 г. английское и французское правительства были заняты совместной экспедицией в Китае. Эта экспедиция вызвана была энергичной, откровенно захватнической политикой обеих дер­жав, вперегонку старавшихся заполучить в свою пользу хотя бы часть богатств беспомощной страны, раздираемой внутренними междоусобиями. Конкурентов не было. Русские на Амуре в счет не шли. Следовательно, английским и французским дип­ломатам оставалось лишь сговориться между собой о полю­бовном размежевании Китая. Еще в 1858 г., в один и тот же день, 26 июня, Китай принужден был подписать в Тяньцзине два гра­бительских торговых и политических договора, навязан­ных ему Францией и Англией. Уже после подписания этих дого­воров китайцы сделали отчаянную попытку вооруженным вос­станием отстоять себя против насильников. Это повело к жесто­чайшей карательной экспедиции французов и англичан в Китай в 1860 г. Французские и английские войска огнем и мечом прошли от Чифу через Тяньцзинь к Бейпину (Пекину) и со­жгли императорский Летний дворец. Все это происходило под верховным наблюдением и руководством не военных властей, а дипломатов: французского полномочного посла барона Гро и английского — лорда Эльджина. Генералы были им подчи­нены. Столь необычная комбинация объяснялась тем, что, действуя сообща, оба правительства зорко следили друг за другом. И Пальмерстон и Наполеон III боялись, что если выпустить генералов из-под надзора, то либо англичане, либо французы совершат под шумок территориальный захват.

Сирийская и китайская экспедиции оказались колониальными приключениями, которые не имели серьезных последствий. Но в 1862 г. Наполеон III затеял новое, гораздо более крупное и сложное колониальное предприятие: завоевание Мек­сиканской республики и превращение Мексики в вассальную империю, зависимую от Франции. Эта авантюра, которую льстецы приспешники и царедворцы называли «великой мыслью цар­ствования» Наполеона III, не должна была ограничиться од­ной только Мексикой. В случае прочного обоснования францу­зов в Мексике предполагалось поставить на очередь вопрос о захвате в той или иной форме всей Южной Америки или хотя бы некоторых из южноамериканских государств и о со­здании вассальной «Латинской империи». Бесцеремонное коло­ниальное грабительство под маской туманных фантазий о бу­дущем романских народов, о латинской цивилизации, о ведущей роли «кельтско-латинской» расы составляло существенный эле­мент политики Наполеона III. Захват Мексики заранее по­хваливали и фабриканты и банкиры, надеясь на большие ба­рыши. Бранить эту авантюру крупная буржуазия начала лишь, тогда, когда она не удалась.