Чтение онлайн

Правда, воззвание было делом рук только части ревисполкома, штаб-квартира которого находилась в то время в Москве.

Он не получил одобрения других членов Комитета и партии в целом и, будучи документом, который мог скомпрометировать революционное движение, был изъят и уничтожен после распространения нескольких экземпляров. Тем не менее, поборники «Народной свободы» еще некоторое время продолжали теоретически оправдывать использование антиеврейского движения в целях всеобщей социальной революции. Только на более позднем этапе эта часть революционной партии осознала, что эта тактика была не только ошибочной, но и преступной. Ибо события вскоре показали, что антиеврейское движение служило в руках черных реакционеров безотказным средством отвлечь народный гнев от источника всех зол — господства деспотизма — и направить его на самых несчастных. жертвы этого деспотизма.

Когда июльские погромы закончились, казалось, что погромная эпидемия утихла, и никто не ожидал, что она скоро вспыхнет снова.

Тем большим было удивление, когда в декабре 1881 года разнеслась весть о трехдневном погроме в столице Царства Польского, в Варшаве. Меньше всего этого погрома ожидали в самой Варшаве, где отношения между поляками и евреями еще не были отмечены той неприязнью, которую они приняли впоследствии. Но организаторы погрома, получившие указание сверху, сумели приспособиться к местным условиям, и случилось непредвиденное.

В день католического Рождества, когда Крестовоздвиженская церковь в центре города была переполнена прихожанами, кто-то вдруг закричал: «Пожар!». Люди бросились к дверям, и в последовавшей ужасной панике двадцать девять человек были раздавлены насмерть, а многие другие были покалечены. Тревога оказалась ложной. В церкви не было и следа пожара, и никто не сомневался, что тревогу подняли карманники — их было немало в Варшаве, — которые прибегли к этой известной уловке, чтобы ограбить церковь. общественность во время паники. Но тут же, среди толпы, собравшейся перед церковью, с ужасом смотревшей на тела убитых, какие-то неизвестные лица распространили слух, — заметим в скобках, оказавшийся впоследствии необоснованным, — что два еврейских в церкви были пойманы карманники.

В это время вдруг послышались свистки — неизвестно откуда, — которые послужили сигналом к погрому. Уличная толпа начала нападать на случайно проезжавших мимо евреев, а затем в установленном порядке стала нападать на еврейские магазины, салоны и жилые дома на улицах, прилегающих к церкви. Орды находились под командованием воров, хорошо известных полиции, и каких-то неизвестных незнакомцев, которые время от времени подавали сигналы свистом и направляли толпу на ту или иную улицу. Как и во всех других случаях, когда опасность непосредственно властям не угрожала, под рукой было мало полицейских и солдат, что стимулировало бунтовщиков в их дальнейшей деятельности.

На следующий день бунтовщики были «заняты» на многих других улицах, как в центре города, так и на его окраинах, кроме улиц, густонаселенных евреями, где они опасались встретить серьезное сопротивление.

Полиция и войска арестовали многих бунтовщиков и доставили их в полицейские участки. Но по какой-то неизвестной причине они не набрались достаточно мужества, чтобы разогнать толпу, так что толпа часто занималась своей преступной работой в самом присутствии блюстителей общественной безопасности.

В соответствии с известной погромной рутиной лишь на третий день власти вспомнили, что беспорядки пора подавлять, «урок» окончен. 15 декабря варшавский генерал-губернатор Альбединский издал приказ о разделении города на четыре района и подчинении каждого района полковому начальнику.

На улицах были выставлены войска, которым было приказано проверять все скопления людей, в результате чего в тот же день беспорядки были прекращены.

Однако это произошло слишком поздно. Ибо за это время было разрушено и разграблено около полутора тысяч еврейских жилых домов, торговых предприятий и молитвенных домов, двадцать четыре еврея ранены, а денежные потери составили несколько миллионов рублей. Было арестовано более трех тысяч бунтовщиков, среди них много несовершеннолетних. В основном бунтовщики набирались из отбросов польского населения, но среди них нашлось и некоторое количество неизвестных, говоривших по-русски. Новое «Время», комментируя погром, особо указывало на дружеское отношение польских хулиганов к русским вообще и к офицерам и солдатам в частности — отношение довольно подозрительное, учитывая закоренелую ненависть поляков к русским, особенно по отношению к военному и официальному классу. Кое-где солдаты сами напивались в разрушенных салунах и принимали участие в грабежах еврейского имущества.

Польские патриоты из высших слоев общества были потрясены этой попыткой устроить варварский русский погром в Варшаве. В обращении, которое представители польской интеллигенции обратились к народу не позднее, чем на второй день погрома, они решительно протестовали против отвратительных сцен, позоривших столицу Польши. Точно так же действовал архиепископ Варшавский, и католические священники часто маршировали по улицам с крестами в руках, призывая толпу разойтись. Интересно отметить, что во время погрома варшавский генерал-губернатор отказался выполнить просьбу ряда поляков, обратившихся за разрешением на организацию гражданской гвардии, взяв на себя обязательство восстановить порядок в городе. В течение одного дня. Казалось бы, официальный погромный ритуал не допускал ни малейших изменений. Беспорядки должны были проходить по установленному распорядку, чтобы не нарушить гуманной заповеди: «два дня граби, а в третий день покойся». Очевидно, кто-то был заинтересован в том, чтобы столица Польши повторила опыт Киева и Одессы и в том, чтобы «культурные поляки» не отстали от русских варваров, чтобы убедить Европу, что погром не был исключительно Российское производство.

На самом деле был достигнут противоположный результат. Мятежные события в Варшаве, завершившие погромный цикл 1881 г., произвели на Европу и Америку гораздо более сильное впечатление, чем все предшествующие погромы, по той причине, что Варшава находилась в тесных торговых отношениях с немедленное влияние на европейский рынок.

Гражданский Новый 1882 год застал евреев России в угнетенном состоянии духа: они были под свежим впечатлением от бесчинств в Варшаве и были обеспокоены слухами о новых мерах притеснений. Страдания еврейского народа не только не усмирили антиеврейскую ярость правительства, но лишь способствовали ее раздуванию. «Тебя оскорбили, ergo ты виноват» — такова была логика правящих сфер России. Официальный историк того периода достаточно честен, чтобы признать, что «вынужденная роль защитника евреев от русского населения тяжким бременем тяготила правительство ". Прочитав отчет варшавского генерал-губернатора за 1882 год, в котором говорилось о подавлении антиеврейских выступлений военной силой, Александр III. добавил следующее примечание на полях: «Это печальная вещь во всех этих еврейских беспорядках».

Те из русских евреев, которые могли смотреть дальше вперед, не замедлили осознать последствия, к которым должно было привести такое враждебное отношение господствующих классов. Люди с менее чувствительным складом ума сочли необходимым узнать у самого правительства о будущем евреев и получили недвусмысленные ответы. Так, в январе 1882 г. доктор Оршанский, брат известного публициста, обратился по этому поводу к графу Игнатьеву и был уполномочен опубликовать следующее заявление:

Западная граница открыта для евреев. Евреи уже в полной мере воспользовались этим правом, и их эмиграция ничем не затруднена. Что касается вашего вопроса о переселении евреев в глубь России, то Правительство будет, конечно, избегать всего, что может еще больше осложнить отношения между евреями и коренным населением. По этой причине, сохраняя черту еврейской оседлости нетронутой, я уже предложил Еврейскому комитету

, чтобы указать те местности, которые, будучи малонаселенными и нуждающимися в колонизации, могли допустить поселение еврейского элемента... без ущерба для первоначального населения.

Этот ответ всемогущего министра, опубликованный в виде специального приложения к еврейскому еженедельнику «Рассвет», усилил панику среди евреев России. Евреям публично было заявлено, что правительство желает от них избавиться и что единственное «право», которое им должно быть предоставлено, — это право покинуть страну; что нельзя надеяться на расширение черты оседлости и что только в случае крайней необходимости правительство позволит группам евреев колонизировать непригодные для жизни степи Средней Азии или болота Сибири.