Чтение онлайн

Не довольствуясь размахиванием ржавым церковным мечом, Победоносцев прибегнул к светскому оружию в борьбе с ненавистным племенем. Когда в 1898 г. Совет Еврейского колонизационного общества в Париже направил делегацию в Петербург с ходатайством перед правительством о разрешении поселить русских евреев в качестве земледельцев в самой России, Победоносцев ответил: «Nos cadres ne sont pas prets pour вы recevoir» и изо всех сил старался объяснить делегатам, что евреи — очень умный народ, интеллектуально и культурно превосходящий русских, а потому и опасный для них: «Евреи вытесняют нас, и это нас не устраивает». Отвечая на вопрос о будущем российского еврейства при системе непрерывных преследований, Победоносцев однажды откровенно заявил: «Одна треть вымрет, одна треть покинет страну, а треть полностью растворится в окружающем населении».

При таком отношении к еврейской проблеме правящих сфер России ни о каком улучшении положения русского еврейства не могло быть и речи. Даже там, где такое улучшение могло бы сойтись с антисемитской политикой правительства, оно исключалось, как только считалось справедливым на благо евреев. Так, когда в 1895 г. виленский губернатор в своем «покорнейшем докладе» царю отстаивал желательность отмены черты оседлости с целью «ослабления пагубного влияния еврейства», поскольку последнее составляло большинство населения в городах Западной области, Николай II. сочинил следующую резолюцию: «Я далек от того, чтобы разделять это мнение губернатора». Лидеры русского еврейства прекрасно знали, что ветер, дующий с высот русского престола, был для них неблагоприятен, и их первоначальная надежда быстро сменилась чувством подавленности. Меморандум, составленный в то время видными евреями Петербурга с намерением представить его одному из высших чиновников при русском дворе, отражает это пессимистическое настроение:

Российские евреи лишены того мощного рычага интеллектуального и нравственного развития, который обозначен как надежда на лучшее будущее. Они вполне осознают тот факт, что высшая власть в стране, находящаяся под влиянием искаженных сведений о евреях, которые систематически представляются ей чиновниками, действующими из корыстных или других корыстных побуждений, крайне неблагосклонна к евреям. Они должны смириться с тем, что на самом деле нет никакой возможности обратить внимание царя и государя на истинное положение дел и что даже те сановники, которые сами поступают справедливо и терпимо по отношению к евреям, боятся подставить добро. слово для них из страха быть обвиненным в фаворитизме по отношению к ним.

Отношение высокопоставленных чиновников к евреям ярко проявилось в то время в Москве. Вспомним, что небольшой еврейской колонии, оставшейся во второй столице России после жестоких изгнаний 1891 года, было запрещено совершать богослужения в большой синагоге, закрытой по приказу Александра III. Ввиду предстоящих торжеств в честь коронации Николая II, которые должны были состояться в Москве весной 1896 г., представители еврейской общины второй российской столицы обратились с ходатайством к московскому генерал-губернатору, великий князь Сергий Александрович, заручиться для них царским позволением открыть их синагогу, по крайней мере, в дни коронации, «как особый акт благодати, дабы московские евреи имели возможность отпраздновать радостное событие». с должной торжественностью». Но великий князь, обезумев от ненависти к евреям, уведомил просителей через полицмейстера, что их петиция является «наглым нарушением имперской воли» и не может быть рассмотрена.

Мученичество московской общины, наследие минувшего царствования, черным пятном выделялось даже на мрачном фоне новой эпохи. Высочайшим указом, изданным в 1892 году, постановлялось, что здание опечатанной московской синагоги должно быть продано тому, кто больше заплатит, если оно не будет преобразовано в благотворительное учреждение. Сообщество, естественно, стремилось предотвратить осквернение своего святилища и сохранить здание для лучших дней. С этой целью он разместил в здании синагоги ремесленное училище для еврейских детей, созданное в память об Александре II. Антисемитские власти Москвы учуяли в этом шаге коварный замысел. Генерал-губернатор вступил в сношения с министрами внутренних дел и народного просвещения, и в результате 27 мая 1896 г. правление Московской общины получило следующее распоряжение: прекратить прием воспитанников в ремесленное училище и полностью закрыть училище после окончания установленного курса обучения нынешним контингентом учащихся. Вслед за этим московские евреи предприняли еще одну попытку спасти свою синагогу, перенеся сюда свою школу и приют для бедных и осиротевших детей, так называемую Талмуд-Тору. Эта попытка тоже была сорвана москвичом Хамансом. 28 октября 1897 г. генерал-губернатор объявил, что после консультации с министром внутренних дел принято решение закрыть приют, в котором находилось около ста детей из бедных семей, на том фантастическом основании, что эти дети могут так же хорошо получают образование в российских учебных заведениях. Глубинный мотив нового порядка был безошибочно раскрыт в его последней части: если в течение двух месяцев здание синагоги не будет перестроено и не переделано таким образом, чтобы оно могло быть приспособлено для больницы или подобного благотворительного учреждения, оно будет продано. на публичных торгах.

Еще раз еврейская община попыталась спасти свое святилище, которое ее враги решили разрушить. Здание синагоги было перестроено под больницу и приют. Но комиссия, назначенная генерал-губернатором для изучения перестроек, нашла, что они недостаточно обширны, и поэтому предложила полностью переделать внутреннюю часть синагоги, чтобы исключить возможность ее использования в богослужебных целях. Борьба вокруг переделок затянулась еще на восемь лет — до революции 1905 года и убийства свирепого генерал-губернатора. Именно тогда иудеям наконец удалось освободить свое святилище от вынесенного ему смертного приговора.

Мотив, который двигал московскими юдофобами, был совершенно очевиден: это было их горячее желание уничтожить последние остатки местной еврейской общины, подвергнув евреев религиозным и административным преследованиям и тем самым вынудив их бежать из центра греческого православия. Рост еврейского поселения в Москве был безжалостно остановлен. Евреев-ремесленников выслали еще в 1891 году, но евреям-купцам, купившим право на жительство во второй российской столице за тысячу рублей в год — налог, взимаемый с членов первой гильдии, — разрешили остаться. Кроме того, как крупнейший промышленный центр России, Москва, естественно, привлекала немало купцов-евреев, которые приезжали сюда временно по делам. С этими «новоприбывшими» обращались суровее, чем с инопланетными врагами в военное время. Полицейские сыщики рыскали по улицам и на вокзалах, хватая прохожих, имевших «семитское» выражение лица, и тащат их в полицейские участки «для проверки их права на жительство в Москве. " Несчастные евреи, чьи документы не соответствовали всем формальностям закона, были высланы сразу. В «Московских полицейских ведомостях» регулярно появлялась реклама о вознаграждении за поимку «бесправных» евреев. В октябре 1897 г. Московский полицмейстер объявил премию в равном размере за поимку одного еврея или двух грабителей. [91]

Наконец, русское правительство предприняло весьма действенный шаг к предотвращению увеличения еврейского населения Москвы. 22 января 1899 г. немедленно издан Высочайший указ, запрещающий купцам-евреям первой гильдии селиться в Москве, если они не получат особого разрешения от министра финансов и московского генерал-губернатора, с заранее оговоренным, что такое разрешение не должно быть предоставлено. Этим же указом был введен ряд оскорбительных дискриминаций в отношении уже обосновавшихся в Москве еврейских купцов путем лишения их права голоса в торговых товариществах и других подобных средств. В дальнейшем было откровенно признано, что все эти меры были продиктованы желанием «избавить, насколько возможно, правительство Москвы от уже осевших там на законных основаниях евреев».

В то время как режим великого князя Сергия в Москве представлял собой острую стадию юдофобии, проявлявшуюся в жестокостях исключительного характера, центральное правительство в Петербурге проявляло ту же болезнь в более «нормальной» форме. Здесь угнетение евреев проводилось систематически и незаметно и осуществлялось как одна из важнейших функций государственного управления. Священный институт черты оседлости и другие оплоты политического антисемитизма ревностно охранялись верными сторожевыми псами русской реакции — различными министрами внутренних дел, сменявшими друг друга между 1895 и 1904 годами: Дурново (до осени 1895 г.), Горемыкин (1896-1899), Сипягин (1899-1902), Плеве (1902-1904). Правда, при режиме двух последних министров антисемитская температура поднималась выше нормы, но это было только благодаря тому, что усиленная тогда революционная пропаганда вообще побудила силы реакции к большему проявлению энергии. Помимо этих исключительных условий, жесткая последовательность в применении ограничительных законов была достаточной, чтобы объяснить многие трагедии в жизни евреев, а деспотизм провинциальных властей еще более усугублял положение и превращал трагедии в катастрофы.

Что касается черты оседлости, то правительство продолжало свою старую политику заточения евреев в пределах городов и поселков, тщательно ограждая деревни от наплыва евреев. С момента обнародования «Временных правил» в 1882 г. петербургские власти стремились к постепенной ликвидации тех сельских еврейских «старожилов», которым по этим правилам было разрешено оставаться в деревнях. Они ждали того времени, когда глаза русского мужика не будут больше обижаться на вид еврея. Но это благочестивое желание не сбылось достаточно быстро. Несколько воевод выдвинули простое предложение выгнать из сел всех евреев, не исключая и тех, кто там давно поселился. Однако этот шаг был сочтен слишком радикальным. Министр финансов Витте хотел решить проблему иначе. Он пытался убедить царя, что введение государственной монополии на спиртное автоматически вынудит евреев покинуть деревню, поскольку торговля спиртными напитками составляла основное занятие деревенских евреев.

Догадка Витте до известной степени подтверждалась фактами. К концу 90-х годов еврейское сельское население России значительно сократилось. Тем не менее облегчения не предвиделось. Ибо похоть администрации росла пропорционально. Губернаторы и другие губернаторские власти прибегали ко всевозможным ухищрениям, чтобы выгнать евреев из деревень или с железнодорожных станций, находившихся за чертой города. Христиане-землевладельцы часто жаловались на эти депортации и ходатайствовали перед губернаторами о разрешении еврейским торговцам зерном, которые занимались скупкой и отгрузкой зерна из помещичьих амбаров, поселиться на железнодорожных станциях. Сенат был вынужден снова и снова рассматривать апелляции незаконно депортированных евреев и приступать к рассмотрению всевозможных щекотливых вопросов, связанных с манипулированием антиеврейскими законами нижестоящими судами, будь то для Например, старый еврейский деревенский житель, который возвращается в свой дом после непродолжительного отсутствия, должен рассматриваться как новый поселенец, не имеющий права жить в деревне, или же еврей, живущий в поместье, которое находится в две смежные деревни разрешено переселять из одной в другую. Как правило, власти решали эти вопросы против евреев, хотя самые отвратительные решения такого рода позднее отменялись сенатом.