Чтение онлайн

Погром более широкого размаха, устроенный в честь пасхального праздника и продолжавшийся три дня (19-21 апреля 1899 г.), был допущен в городе Николаеве, южно-русской заставе. Банды бунтовщиков численностью в несколько тысяч человек, среди которых было много вновь прибывших великорусских поденщиков и несколько «интеллигентских» зачинщиков, нападали на еврейские склады и жилища и уничтожали или грабили их содержимое, добросовестно соблюдая установленный погромный обряд, а полиция и казачьи войска оказались «бессильными». На третий день, когда весть о свободе, дарованной бунтовщикам и разбойникам в Николаеве, достигла окрестных деревень, целая армия крестьян, мужчин и женщин, числом около десяти тысяч, двинулась к городу на своих подводах. с намерением похитить имущество евреев — но было слишком поздно; ибо тем временем казакам и солдатам было приказано прекратить погромы и разогнать бунтовщиков. Крестьяне были изгнаны и вынуждены были вернуться в свои деревни на пустых подводах. Раздраженные своим провалом, крестьяне выместили свою ярость на еврейском кладбище за городом, разрушив большое количество надгробий, а затем, рассеявшись по округе, совершили нападение на еврейское население окрестных селений и деревень. В еврейской земледельческой колонии Нагартава были разгромлены и разграблены все хутора и склады, уничтожен сельскохозяйственный инвентарь. Русский крестьянин беспринципно разорял и грабил своего собрата-еврея. В прилегающих колониях евреи, обладая крепким телосложением, сумели поставить эффективную оборону.

Единственный протест против этой новой вспышки варварства выразил «Сын Отечества» («Сын Отечества»), либеральный русский печатный орган:

Когда, наконец, — спросила газета, — придет конец этому страшному пережитку мрачной эпохи Средневековья? Когда прекратится это разбивание окон, это избиение людей и это разрушение домов и магазинов?

На этот раз приказ из Петербурга был четким: местным властям было приказано не допустить дальнейшего распространения погромной агитации. Причину такого непривычного отношения нетрудно догадаться. Через две недели после николаевских зверств открылась первая Международная Гаагская конференция (6-18 мая), созванная по инициативе российского императора для обсуждения вопроса о разоружении, и эта конференция должна была внушить царю целесообразность первого разоружения антиеврейских мятежников в самой России. Однако из созванной им конференции он не сделал более важного вывода: необходимо прекратить или, по крайней мере, сократить постоянное вооружение своего правительства против евреев и отказаться от средневековых орудий угнетения и преследований. что означало уничтожение всей нации. Одного этого достаточно, чтобы разоблачить нелепость гаагского зрелища, задуманного слабоумным Николаем как своего рода дипломатическое развлечение.

О том, что русские власти, настроенные таким образом, были вполне способны справиться с погромной агитацией, свидетельствует быстрота, с которой они впоследствии подавили антиеврейские выходки в польском городе Ченстохове (19 августа 1902 г.). В этом очаге унылого польского клерикализма, цели тысяч паломников-католиков, прибывающих сюда поклониться Пресвятой Богородице на «Светлой горе», разрослась уличная драка между торговцем-евреем и полькой, по наущению католической церкви. священников, в чудовищный штурм еврейских домов и магазинов пятнадцатитысячной толпой поляков. Здесь тоже раздались обычные крики: «Бей жидов! Ничего с нами не будет». Но ченстоховские бунтовщики допустили в своих расчетах грубейшую ошибку. Покровительство российских властей не распространялось на поляков, которые не считались политически «благонадежными» и были известны как одинаково враждебные жыдам и «москалям». Бесчинства начались утром, а к вечеру прекратились, залп солдат обратил в бегство огромную толпу. Когда дело дошло до суда, прокурор выступил за суровое наказание виновных. Провинившихся поляков приговаривали к каторжным работам и тюремным срокам, а в некоторых случаях даже присуждали потерпевшим евреям возмещение ущерба — чрезвычайно редкое явление в судопроизводстве такого рода.

Союз польского антисемитизма с русской юдофобией вновь вызвал к жизни старое чудовищное обвинение против евреев — ритуально-убийственный навет. Польская служанка, нанятая Давидом Блондесом, еврейским парикмахером из Вильно, погрязшая в грубых суевериях и бывшая податливым орудием в руках фанатичных священников, выбежала однажды ночью (март 1900 г.) на улицу, кричала, что ее хозяин ранил ее и пытался выжать из нее кровь для мацы. Быстро собралась толпа христиан и, увидев царапины на шее и руках девушки, набросилась на Блондина и жестоко избила его. «Преступник» был брошен в тюрьму, а органы прокуратуры, прислушиваясь к «гласу народа», усердно искали нити преступления. Антисемитская пресса развернула хорошо спланированную кампанию против евреев в надежде повлиять на судебный приговор. Суд низшей инстанции признал факт нападения, но отрицал наличие убийственного умысла и, оставив в стороне возможность ритуального мотива, приговорил Блондов к лишению свободы на четыре месяца. Защитник, известный адвокат Грузенберг и другие, опасаясь, как бы этот приговор не был истолкован врагами иудаизма как подтверждение клеветы на ритуальное убийство, обжаловали приговор суда и оказались победителями: Постановлением Сената предписывалось направить дело на повторное рассмотрение в Виленский окружной суд, а суд присяжных, выслушав заявления авторитетных экспертов и блестящие речи защиты, вынес вердикт о невиновен (1 февраля 1902 г.). Узника отпустили на свободу, а кошмар «ритуального убийства дрейфузиады» развеялся до поры до времени.

Даже русская сцена была подчинена целям травли евреев. Новообращенный еврей по имени Эфрон-Литвин, присоединившийся к антисемитской коммерческой фирме Нового «Время» написал клеветническую пьесу под названием «Сыны Израиля» или «Контрабандисты», в которой евреи и иудаизм стали предметом самых ужасных наветов. Пьеса впервые была поставлена в Петербурге, в театре Суворина, издателя «Нового». Время», а в течение 1901—1902 годов — на губернской сцене. Повсюду русские ненавистники евреев приветствовали эту бездарную постановку, в которой евреи изображались жуликами и преступниками, а еврейская религия и нравственность представлялись источником, из которого берет свое начало предполагаемая ненависть евреев к христианам. Вполне естественно, что евреи и лучшие элементы русской интеллигенции смотрели на одну постановку такой пьесы как на подстрекательство к погромам. Они неоднократно обращались в полицию, призывая остановить постановку пьесы, которая наверняка разожжет национальную и религиозную ненависть. Полиция, однако, руководствовалась не евреями, а их врагами. В результате в значительном числе городов, где была представлена пьеса, таких как Смоленск, Орел, Кишинев, Тифлис и др., в театрах прошли бурные выступления. Зрители-евреи и часть русской публики, особенно из числа студенческой молодежи, шипели и улюлюкали, требуя снятия со сцены этого навета на весь народ. Антисемиты, в свою очередь, закричали: «Долой евреев!» и затеяли драку с демонстрантами. Полиция, разумеется, встала на сторону антисемитов, напав на демонстрантов и затащив их в полицейские участки. Эта агитация привела к ряду судебных процессов против евреев, обвиненных в нарушении общественного порядка. В ходе судебного разбирательства по одному из таких дел (в г. Орле) защитник использовал следующий довод: насмешек национальные черты народа, причем народа, лишенного равноправия и не имеющего возможности выразить свой протест. Постановку такой пьесы ни в коем случае нельзя было разрешать, тем более что полиция была хорошо осведомлена о взволнованном состоянии общественного мнения.

Доводы защитника вряд ли можно было назвать убедительными. Ибо статья русского закона, запрещающая «подстрекательство одной части населения против другой», теряет силу, когда под «другой частью» понимаются евреи.

В течение двух десятилетий кувалда русской реакции с сокрушительной силой обрушивалась на огромную общину из шести миллионов русских евреев. Но в конце концов оказалось, что тяжелый молот, если использовать известное сравнение Пушкина, вместо того, чтобы разрушить национальный организм еврейства, только помог закалить его и закалить его несокрушимую духовную сущность. Российское еврейство показало миру, что оно наделено железной конституцией, и те, кто надеялся сокрушить его ударами своего молота, в конце концов вынуждены были признать, что добились обратного результата. Сначала казалось, что результатом этих ударов будет превращение еврейства в бесформенную массу. Были минуты отчаяния и полной прострации, когда надвигающаяся тьма грозила стереть с лица земли все пути. За этой стадией последовал период умственного помутнения, отмеченный смутным стремлением к возрождению, которое должно было остаться бесплодным, поскольку не сопровождалось организующей энергией.

Это переходное состояние продолжалось на протяжении 80-х и первой половины 90-х годов. Но мало-помалу из хаоса этих туманных социальных тенденций все яснее вырисовывались очертания определенных политико-национальных учений и организаций, прокладывались новые пути, которые, ведя в разные стороны, сходились к одной цели — возрождения еврейского народа изнутри, как в его национальной, так и в общественной жизни.

Поворотным моментом в этом процессе является 1897 год. Этот год, когда проходил первый Международный сионистский конгресс, положил начало не только политическому сионистскому движению, но и развитию других течений еврейской национальной и политической мысли. В воздухе разносилась вся гамма публичных лозунгов, свидетельствующих об одном и том же: что эпоха национальной прострации подошла к концу, что смутное стремление к освобождению и возрождению приняло характер сознательного стремления. следовать четко определенному курсу. Внимательный наблюдатель едва ли мог не заметить, что под молотом истории бесформенная масса еврейства выковывалась в стройный инструмент великой силы. Организация еврейского народа положила начало.

Среди движений, возникших в конце девятнадцатого века, были такие, которые довольно шумно вышли на поверхность еврейской жизни, привлекая внимание как еврейских масс, так и внешнего мира. Другие, однако, более глубоко укоренились в сознании образованных классов и породили новый взгляд на национальную еврейскую проблему. Первые были ответом на вопрос о «еврейской нищете», о юденноте, в его практическом аспекте. Последняя предлагала решение национально-культурной проблемы иудаизма в ее совокупности. Движения первого рода представлены политическим сионизмом и территориальностью. Во вторую категорию входят духовный сионизм и национально-культурный автономизм. Параллельно с обеими разновидностями национального движения и часто пересекая их, шло еврейское социалистическое движение, в большей или меньшей степени окрашенное националистическими тенденциями.

В течение пятнадцати лет движение «Любители Сиона», или движение «Хиббат Цион», шло своим курсом в России, не проявляя заметных успехов в направлении той универсальной еврейской цели, которая была сформулирована его поборниками Лилиенблюмом и Пинскером. За этот период в Палестине возникло около пятнадцати еврейских сельскохозяйственных колоний. Еврейское население Святой Земли увеличилось примерно на двадцать тысяч душ, и были предприняты усилия по созданию национальной образцовой школы и возрождению древнего еврейского языка; но нет нужды говорить, что все это было далеко от решения животрепещущего вопроса о шести миллионах русских евреев, которые требовали облегчения своего невыносимого положения. При медленных темпах прогресса, которые до сих пор характеризовали еврейские усилия в Палестине, любая попытка перенести значительную часть русского центра в Святую Землю была обречена на провал, особенно ввиду враждебности турецкого правительства, которое стремилось сдержать даже этот незначительный рост еврейской колонизации.

В этот момент воздух Европы огласился громкими звуками призыва Теодора Герцля к евреям создать «еврейское государство». Призыв исходил из Западной Европы, из тех кругов, в которых страдания их «восточных братьев» до сих пор рассматривались исключительно с человеколюбивой точки зрения. Оно исходило от молодого венского журналиста, возбужденного вакханалией антисемитизма в столице Австрии (агитацией бургомистра Люгера и др.) и захватывающими антиеврейскими сценами, разыгравшимися в столице Франции, где в качестве корреспондента венской ежедневной газеты Die Neu Freie Presse он следил за делом Дрейфуса на его первых этапах. Герцль внезапно осознал острую боль еврейской нищеты. Он видел, как антисемитизм Западной Европы смыкается с юдофобией Восточной Европы. Он видел, как рассыпается идеал ассимиляции, и решил водрузить знамя еврейского национализма, едва осознавая, что он уже водружен на Востоке. Его брошюра («Еврейское государство»), вышедшая в начале 1896 г., была в своих основных посылках повторением старого воззвания Пинскера. Автор нового издания, как и его предшественник, был убежден, что единственное облегчение от еврейской нищеты заключается в концентрации еврейского народа на отдельной территории, не решая вопроса, должна ли эта территория быть Палестиной или Аргентиной. Но, в отличие от Пинскера, Герцль не довольствовался теоретической постановкой задачи; он предложил в то же время план политической и экономической организации, посредством которого должна была быть решена проблема: создание особых представительных органов, которые должны были вступить в переговоры с правителями и правительствами об уступке соответствующей территории евреям. под международным протекторатом, а также должны были получить огромные средства для проведения трансплантации и переселения огромных еврейских масс. Представляя собой сочетание теоретического энтузиазма и практических утопий, «еврейское государство» Герцля возродило почти заглохшие политические надежды, которые лелеяли круги Хобебе Циона в России. Русские евреи, стонущие под игом египетского рабства, стекались к новому Моисею, возвестившему радостную весть об Исходе, и Герцль, увидев готовое войско в лице обществ Гоббе Цион, поспешил скорректировать свою территориальную схему. к существующему палестинскому движению.

Таким образом, организация политического сионизма зародилась, используя в качестве средства выражения международные партийные съезды, большинство из которых собирались в Швейцарии, в городе Базеле. Первый Базельский конгресс, состоявшийся в августе 1897 г., явился впечатляющей демонстрацией национального пробуждения еврейского народа. Впервые объединенные представители восточного и западного еврейства провозгласили перед миром, что разрозненные слои еврейства рассматривают себя как единый национальный организм, стремящийся к национальному возрождению. Из центра западной ассимиляции, выступавшего за исчезновение еврейства, донесся боевой клич, провозгласивший дальнейшее существование еврейской нации, хотя это существование было обусловлено созданием отдельного «публично и юридически закрепленного» территориального центра. Из четырех статей «Базельской программы», принятых первым съездом, три касаются основной задачи партии, политических и финансовых усилий, направленных на колонизацию больших еврейских масс в Палестине, и только одна выражает необходимость «укрепления еврейского национального чувства и самоуважения».