Чтение онлайн

Вечером грабежи сменились убийствами. Убийцы, вооруженные дубинками и ножами, нападали на евреев в машинах, на улицах и в домах, раня их тяжело, иногда даже смертельно. Даже тогда полиция и военные бездействовали; только когда в одном месте группа евреев, вооруженных палками, попыталась отогнать убийц, тут же вмешалась полиция и обезоружила защитников.

В десять часов вечера грабежи и убийства внезапно прекратились. Ходили слухи, что генеральный штаб бунтовщиков собирался на совещание по поводу дальнейшего плана военных действий и готовился к планомерной бойне. «Армия» вскоре получила необходимые приказы, и в течение всего дня 7 апреля, с рассвета до восьми часов вечера, Кишинев был ареной зверств, которым мало параллелей даже в истории самые варварские века. Оказавшись беззащитными и подверженными страстям разъяренной толпы, многие еврейские семьи прятались в своих подвалах или на чердаках, а иногда искали спасения в домах своих соседей-христиан, но убийцам удавалось выследить своих несчастных жертв. Евреи были убиты самым варварским способом. Многие из них не были убиты сразу, а остались корчиться в предсмертных муках. Некоторым вбивали гвозди в головы или выкалывали глаза. Маленьких детей сбрасывали с чердаков на мостовую, и их мозги разлетались о камни. Женщинам вспарывали животы или отрезали грудь. Многие из них стали жертвами изнасилования. Один гимназист, увидев, как на его мать напали эти изверги, бросился на них в одиночку и ценой своей жизни спас честь своей матери; сам он был убит, а матери его выкололи глаза. Пьяные полчища ворвались в синагогу и, захватив свитки Торы, разорвали их в клочья, осквернили и растоптали. В одной синагоге старый Шаммес (бидл), облаченный в свою молитвенную шаль и прикрывающий своим телом ковчег со священными свитками, был жестоко убит осквернителями на пороге святилища.

В течение всего дня по улицам двигались фургоны, перевозившие раненых и убитых евреев в госпитали, превращенные в полевые лазареты.

Но даже это зрелище не побудило полицию вмешаться. Русское население, за исключением нескольких отдельных случаев, не предприняло никаких попыток защитить истерзанных евреев. Так называемая «интеллигентная» публика, чиновники с женами и детьми, студенты, адвокаты, врачи неторопливо ходили по улицам и смотрели равнодушно, а иногда даже сочувственно, как шла страшная «работа». Губернатор Бессарабии фон Раабен, которого утром второго дня погрома ждала еврейская депутация, умоляющая о покровительстве, ответил, что ничего не может сделать, так как не получил указаний из Петербурга.

Наконец в 5 часов дня была получена телеграмма из Плеве, а в 6 часов на центральных улицах появились большие отряды войск в полном вооружении. Как только толпа заметила, что солдаты готовы к действию, она бросилась наутек, без единого выстрела. Только на окраине города, куда войска еще не подошли, грабежи и резня продолжались до позднего вечера.

Нет необходимости указывать, что если бы эта готовность полиции и военных выполнить свой долг проявилась в Кишиневе в начале погрома, то ни один еврей не был бы убит и ни один дом не был разрушен. А так убийцы и бунтовщики получили полную свободу действий на два дня, и в результате было убито сорок пять евреев, восемьдесят шесть тяжело раненых или покалеченных, пятьсот легкораненых, не считая случаев изнасилований, число из которых не удалось определить. Полторы тысячи домов и магазинов были разрушены и разграблены. Жертвы были в основном из низших классов еврейского населения, поскольку многие зажиточные еврейские семьи смогли, заплатив крупную сумму полиции, обеспечить защиту последней и заставить бунтовщиков отвернуться от своих домов. По сравнению с огромным числом еврейских жертв среди пьяных бунтовщиков погибло всего два человека. Кишинёвские евреи казались неспособными противостоять убийцам и дорого продать свою жизнь.

Крик ужаса пронесся по всей России и более или менее цивилизованным странам мира, когда стало известно о кишиневской бойне. Вся либеральная российская пресса выразила возмущение кишиневскими зверствами. Сочувствие пострадавшим выражали в письмах и телеграммах виднейшие русские писатели. Лев Толстой высказал свои мысли в письме, которое не удалось опубликовать из-за цензуры. [94] Гуманитарный писатель Короленко изобразил ужасы Кишинёва в душераздирающей повести под названием «Дом № 13», в которой на основе личных наблюдений изобразил, как еврейские жители одного дома были замучены до смерть от бунтовщиков. Рассказ был распространен в нелегальном издании, его публикация была строго запрещена цензурой. Но в самой России крик был задушен тяжелой рукой плевевской цензуры, и везде, где крупице страшной правды удавалось проскользнуть сквозь барьеры цензуры, Плеве рассылал газетам предостережения, грозившие прекратить их издание за «... проведение вредоносной политики». Такая участь фактически постигла русско-еврейский «Восход» в Петербурге, юридический журнал «Право» («Закон») и другие. Вся русская печать была вынуждена правительством опубликовать сфальсифицированную версию, заложенную в его официальных отчетах, в которой организованная резня сводилась к случайной драке, а бездействие войск объяснялось либо недостаточностью их численности — несмотря тот факт, что в городе было размещено несколько батальонов, или недееспособность полиции, а о убитых и раненых упоминалось туманно, чтобы предположить, что жертвы «потасовки» должны были быть найдены с обеих сторон.

Но разоблачения в иностранной прессе были такого характера, что ошеломили всю Европу и Америку. Корреспондент лондонской «Таймс» опубликовал текст секретного письма, адресованного Плеве губернатору Бессарабии, в котором за две недели до погрома последнему чиновнику сообщалось, что в случае антиеврейских «беспорядков» «нельзя прибегать к вооруженному вмешательству в дела городского населения, чтобы не возбудить враждебности к правительству у населения, еще не затронутого революционной пропагандой». Подлинность этого письма не вызывает сомнений. Но не может быть сомнения в том, что указание на этот счет скорее устно, чем письменно, вероятно, через тайного агента Левендаля, действительно было передано кишиневским властям.

Из того, что на второй день погрома губернатор все еще ждал указаний из Петербурга, разрешающих ему прекратить резню, видно, что он должен был получить предварительное распоряжение разрешить ее до известного предела. Ужасы армянской резни в Турции, против которых не раз протестовала даже российская дипломатия, отошли на второй план перед массовой бойней в Кишиневе. Европа и Америка были глубоко взволнованы. Евреи за пределами России собирали большие средства для своих несчастных русских собратьев, но их усилия исчерпывались сочувствием и человеколюбием.

Влияние катастрофы на русское еврейство было более продолжительным. Смешанное чувство гнева и стыда охватило еврейскую общественность — гнев против организаторов и пособников страшного преступления и стыд за замученных и униженных братьев, которые, не имея шанса спасти свою жизнь, не смогли спасти свою честь, пожертвовав стойкое сопротивление этим зверям в человеческом обличии, которые были уверены в иммунитете. Поэт Фруг излил свои чувства в стихотворении на идиш, выразив свою скорбь по поводу физической беспомощности своего народа и ограничившись обращением к доброму еврейскому сердцу:

Чуть позже молодой поэт Бялик мощно выразил свое чувство гнева и стыда в своем «Бреме Немирова». Он заставляет Бога адресовать эти слова мученической нации:

Представляя панихиды в честь кишиневских жертв в синагогах, он гневно восклицает во имя Божие:

Ни погромы начала восьмидесятых, ни московские зверства начала девяностых не могут сравниться по своему душераздирающему действию на русское еврейство с кишиневской резней. Оно пробудило жгучее чувство мученичества, но вместе с ним и чувство героизма. Всех охватил один и тот же порыв — организация самозащиты, как бы говоря: «Раз правительство не защищает нашу жизнь и честь, то мы сами обязаны защищать ее». Погромная паника, охватившая весь Юг после страшных дней 6—7 апреля, привела к организации в ряде городов обществ самообороны. Плеве знал об этих приготовлениях и оказался в затруднительном положении. Он понимал, что эти усилия могут помешать организации погромов, так как последние уже не будут безопасны для убийц и грабителей, и, кроме того, он был полон опасений, что эти общества самообороны могут стать рассадниками революционной пропаганды. и обеспечить тренировочную площадку для политических демонстраций. Эти опасения были высказаны в изданном в конце апреля циркуляре, в котором министр предписывал губернаторам, во-первых, «не допускать никаких обществ самообороны», а, во-вторых, чтобы власти приняли меры для «предотвращения насилия» и «пресечение беззакония». Последующие события показали, что последний приказ так и не был приведен в действие. Однако первая инструкция была проведена с беспощадной жестокостью, и во время следующих погромов войска первым делом расстреляли членов самообороны.

Таков был настрой русского еврейства, указ от 10 мая 1903 г., открывший евреям для «свободного проживания» сто один населенный пункт в различных правительствах черты оседлости, которые до сих пор были запрещены для них по «Временные правила» 1882 г. были встречены с полным равнодушием. На самом деле многие сельские населенные пункты, включенные в этот указ, были на самом деле городами, превращенными в «села» по наущению злобных чиновников с единственной целью сделать их недоступными для евреев. Украденное имущество было теперь возвращено с небольшим излишком. Данаидский подарок, который, казалось, был преподнесен евреям в качестве компенсации за кишиневские ужасы, не мог не вызвать у них отвращения. В скобках можно заметить, что правительство само свело на нет моральный эффект своего «акта благодати», издав в тот же день новый репрессивный закон, запрещающий привилегированным евреям, имевшим право на проживание вне черты оседлости, приобретать недвижимость. собственности в селах и селах. Узел беззакония в одном месте развязался на волосок, а в другом затянулся.