Чтение онлайн

Проснувшись поутру, Ван Фань не застал рядом с собой ни Цзин Цзи, ни его лошади. С момента их отбытия из поместья семьи Ван, старший Сяо-Фаня вел себя все более рассеянно и импульсивно, и, как подозревал юноша, мог попросту забыть о своем младшем. Причиной этому могло быть изученное Цзи мистическое искусство. Пусть Ван Ху и утверждал, что его семейный метод подходит Цзин Цзи как нельзя лучше, спешка вредна во всем, а изучение сложной мистической практики всего за три дня было более чем поспешным, и могло несколько смутить разум второго ученика Уся-цзы.

День назад, они покинули гостеприимный дом Ван Ху, тепло попрощавшись с ним и его дочерью, и двинулись в путь. Путь этот все еще проходил по заснеженным и морозным краям, и Сяо-Фаня не волновала бы рассеянность старшего, если бы не приближающаяся метель. Он спешно собрался, и выступил в путь, старательно оглядываясь в поисках собрата по учебе. Именно эта спешка, и усердные поиски, стали причиной несчастья.

Наступив на очередную снежную кочку, Ван Фань не обратил внимание на то, как опасно она подалась под ногой - мягкий снег, не утоптанный ногами людей и животных, не был редкостью в той гористой местности, по которой путешествовал юноша. В следующее мгновение стало поздно что-либо делать - неверная опора из хрупких веток, которую снегопад превратил в коварную ловушку, провалилась под весом Сяо-Фаня, и он ухнул вниз, лишь на миг задержавшись над пропастью благодаря уздечке, которую он все еще удерживал в руке. Но узда быстро порвалась под немалым весом юноши. Его мерин заржал от боли - чувствительные губы животного были разодраны до крови этим неожиданным рывком. Его испуганное ржание удалялось прочь, а Сяо-Фань все рушился вниз. У него не было точки опоры, чтобы применить технику шагов для спасения, а попытки уцепиться за отвесные обледенелые стены расщелины оказались безуспешны. Юноша падал вниз все быстрее, и вот, тяжелый удар о землю вышиб из него дух вместе с сознанием.

Обжигающий холод разбудил Ван Фаня. Он пошевелился, и невольно вскрикнул от жуткой, ослепляющей боли, пронзившей его ногу выше колена. Попытка приподняться вызвала такую вспышку непереносимого мучения, что юноша едва не потерял сознание вновь, удержавшись от обморока одной лишь силой воли. Он кое-как умудрился сесть, и со злостью осмотрел свое неестественно согнувшееся бедро. Также боль ощущалась в ребрах и руке, но по сравнению с несомненным переломом бедренной кости, она была невеликим поводом для волнения. Сяо-Фань огляделся в поисках верной сумы с медицинскими инструментами и пилюлями, и зло выругался - ее унесла лошадь. Для удобства, юноша прицепил свои немногие пожитки к седлу, и сейчас расплачивался за это невозможностью провести быстрое и действенное лечение. Он применил на себя акупунктурную технику обезболивания при помощи нажатий пальцами, и кое-как подтащил себя к скальной стене, отталкиваясь руками и здоровой ногой. Подтолкнув сломанную ногу ближе к скале, он прижал ее к камню ногой здоровой, и, ухватившись за торчащий из земли корень, что было силы рванул себя от скалы, не ослабляя здоровой ноги. Нестерпимая боль затопила его разум, без труда одолев технику обезболивания, но вместе с болью, он успел почувствовать щелчок встающей на место кости, прежде чем вновь потерял сознание.

Второе пробуждение Сяо-Фаня было менее болезненным, но много более тревожным. Он перестал чувствовать нос и кончики пальцев, и понял - он близок к обморожению. Осторожное, но от этого не менее болезненное прощупывание ноги дало понять, что кости хоть и встали на место, любая попытка двигаться станет для него нестерпимой пыткой, и окончится обмороком. Рядом не было веток, могущих стать материалом для шин и костылей, а древесный корень, столь верно послуживший юноше во вправлении перелома, ему нечем было срезать - меч, и даже походный нож Ван Фаня остались с лошадью. С трудом устроившись поудобнее, юноша начал циркуляцию внутренней энергии, и поразился собственной слабости. Его сил едва хватало на предотвращение смерти от лютого холода, а излечение истощило бы остатки его ци, сделав замерзание неминуемым. Юноша начал регулировать дыхание, пытаясь как можно больше снизить потребление ресурсов организма, чтобы высвободить хоть что-то для лечения. Это погрузило его в состояние полусна, заставившее боль отступить.

Сяо-Фань отвлеченно и безразлично думал о том, что его энергия помалу истощается - избитое тело было неспособно ни на мистические, ни на вполне обыденные усилия, и то немногое, что отнимала защита от замерзания, было нечем восполнить. Юноша подумал, что свое немногое имущество он хотел бы завещать Ши Янь и ее приемышам. С толикой неуместной веселости он пообещал себе всюду носить запас бумаги и письменные принадлежности, если выберется из этой передряги, чтобы иметь возможность оставить завещание при нужде. Также, он зарекся оставлять где-либо личные вещи, и особо - медицинские принадлежности. В своей полудреме-полуяви он пробыл невесть как долго, и прервало ее нечто странное - песня.

– О цвет жасмина, цвет жасмина,

– Прекрасен и ароматен ты,

– Восхваляет тебя стар и мал,

– Сорву тебя я для любимой,

– во все горло распевал неизвестный. Песня доносилась до Сяо-Фаня более чем отчетливо - в громком и сильном голосе поющего юноша отчетливо слышал легкое старческое дребезжание, и мог с уверенностью указать на те немногие ноты, в которых неизвестный старец чуть фальшивил. Собрав остатки сил, Ван Фань кое-как прочистил горло, и прохрипел:

– Помогите.

Песня немедленно прекратилась. Раздался скрип и шорох, и неизвестный громко спросил:

– Где ты, мальчик? Подай голос еще раз.

– Внизу, - выдавил Сяо-Фань, и это усилие стало последней каплей для его истощенного тела. Юноша снова потерял сознание.

***

На сей раз, пробуждение Сяо-Фаня было много более приятным, чем прежние. Треск сучьев в небольшом костре, излучающем живительное тепло, густой аромат горячего чая, и щекочущие прикосновения ворсинок шерстяного одеяла встретили его в мире яви. Неизвестный, которого Ван Фань все же успел дозваться перед обмороком, приложил все усилия для спасения юноши.

– Выпей-ка, малыш, тебе это сейчас необходимо, - раздался рядом его густой, добродушный бас.

Сяо-Фань с трудом открыл глаза, и заметил удерживаемую у самого его лица чашку, исходящую паром. Темно-коричневый напиток наполнял ее, потертую, с покрытой мелкими трещинками глазурью; поодаль, над небольшим костерком, висел походный котелок, бурлящий кипятком. Юноша подался вперед, к чашке, и его спаситель с готовностью поднес ее ближе, позволяя Ван Фаню припасть к ее обжигающе-горячему содержимому. Опустошив чашку, Сяо-Фань облегченно вздохнул - по его жилам растекалось приятное тепло. Неизвестный убрал пустую емкость, и взамен протянул юноше рисовую булочку.

– Холодные, они не очень вкусны, но тебе сейчас нужно поесть, - извиняющимся тоном промолвил он.
– Съешь ее, будь добр.

Ван Фань с готовностью впился зубами в белоснежную мякоть маньтоу. Его желудок зарычал свирепым тигром, словно вспомнив только сейчас, как он пуст. Булка была проглочена в считанные секунды, пусть юноша и старался пережевывать пищу так тщательно, как мог.

– Вот молодец, - довольно похвалил Ван Фаня его спаситель.
– Погоди, я заварю еще чая. Тебе нужно как следует согреться, и он - лучший способ.

Сяо-Фань наконец-то смог разглядеть спасшего его мужчину. Крупный и сильный, он был белоснежно-сед, и одет в белые же одежды, что выделялись лишь бурым меховым воротником. Несмотря на седину, он не выглядел старцем - как из-за крепкого сложения, так и из-за живого, скорого на улыбку лица. Пухлощекий и круглолицый, он выглядел веселым добряком, но черная повязка на левом глазу, и длинный меч в белых ножнах, что старец привычно держал рядом, показывали, что неизвестный не так уж и безобиден.

Прочистив горло, Ван Фань обратился к старцу:

– Спасибо вам, благодетель, вы спасли мне жизнь. Я в неоплатном долгу у вас, - голос юноши все еще был сипл и тих, но горячий чай и еда несколько взбодрили его - Сяо-Фань больше не напрягал глотку сверх меры ради слова-другого.

– Не стоит, малыш, помочь путнику в беде - долг каждого, - отозвался мужчина.
– Как твое имя?
– Ван Фань представился привычным образом.

– Я - Хэ Вэйфэн, но называй меня просто - дядюшка… даже, пожалуй, дедушка Хэ, - со смущением хмыкнул старик.
– Последний глаз уже подводит меня, и я не разглядел поначалу, что ты годишься мне во внуки, Сяо-Фань.