Чтение онлайн

Почти столь же большое значение, как Фукидид, имеет и памфлет об афинском государственном устройстве, написанный около 425 г. и ошибочно приписывавшийся Ксенофонту. Автор его — неизвестный олигарх, озлобленный враг демократии; однако это умный человек, понимающий настоящие причины событий; он впервые в истории выдвигает понятие классовой морали, как обоснование правильно понятых классовых интересов. Интересные разрозненные указания, относящиеся к внешней политике Афин и к партийной борьбе в эту эпоху, мы находим в трагедии Эсхила «Евмениды».

Из более поздних источников чрезвычайно важна биография Перикла у Плутарха, воспроизводящая ценные факты из утраченных источников (например, об общеэллинском конгрессе, о поездке Перикла в Черное море, о Фукидиде из Алопеки и т. д.), и соответствующие главы «Афинской политии» и «Политики» Аристотеля. Интересный материал содержат соответствующие главы Диодора (XI, 78 — XII, 35) и схолии (античные комментарии) к Аристофану, — здесь использованы афинские хроники V и IV вв. — Аттиды, а также биографии историка Фукидида, в которые по ошибке попали некоторые сведения о Фукидиде из Алопеки.

Однако, несмотря на то что для этой эпохи источники обильнее и что здесь нет такой хронологической путаницы, как в истории 479—461 гг., все же и здесь, вследствие краткости и отрывочности рассказа Фукидида, целый ряд вопросов остается сомнительным и спорным. Так, начало египетского похода мы вместе с Диодором, Плутархом и многими нынешними учеными относим еще к правлению Кимона; ряд виднейших ученых относит начало этого похода к эпохе Перикла, отчего вся картина истории этой эпохи существенно меняется; взятие Аргосом Микен некоторые ученые относят (вслед за Диодором) к 468 г.; мы датируем это событие, вместе с большинством ученых, 460 г. Битву при Эное, о которой сообщает только Павсаний, мы, вместе с большинством ученых, относим также к 460 г.; другие отождествляют ее с битвой при Энофитах в 457 г.; третьи относят ее к IV в. В настоящее время, по-видимому, никто уже не считает вслед за Плутархом, что мир с Персией последовал непосредственно за битвой при Евримедонте в 470—465 гг.; его относят к 449—447 гг. Но по вопросу о его характере мнения расходятся: одни считают, что никакого мира не было, а было лишь фактическое прекращение военных действий; другие — что инициатива этого мира исходила от персов и что персы признали по этому миру независимость малоазийских греков; мы, наоборот, вслед за рядом новейших исследователей полагаем, что инициатива мира исходила от Перикла и что этим миром был признан суверенитет персов над малоазийскими греками при условии предоставления им автономии. В общеэллинском конгрессе, который собирался организовать Перикл, одни видят акт афинской агрессии, другие, наоборот, отказ от агрессии. В Тридцатилетнем мире 445 г. одни усматривают блестящую победу Перикловой дипломатии и величайший успех Афин, другие — провал всей политики Перикла и признание ее несостоятельности и т. д.

Все эти разногласия показывают, с какими большими трудностями связано изучение этой наиболее блестящей эпохи греческой истории.

Война, о которой мы будем сейчас говорить, известна под названием Пелопоннесской. Под Пелопоннесской войной обычно понимают две отдельные войны: Архидамову войну (431—421) и Декелейскую (или Ионийскую) войну (415—404). Соединение этих двух войн в одну — произвол Фукидида, ни для кого не обязательный. В самом деле, если рассматривать вооруженную борьбу между Пелопоннесом и Афинами как одну войну, то ее надо начинать с 459 г., с битвы при Галиях, и кончать миром 374 г., ибо в течение всего этого времени военные столкновения между пелопоннесцами и афинянами только затихали на некоторое время, но никогда не прекращались совершенно. С другой стороны «1-й Пелопоннесской войной» называют еще и военные действия 459—445 гг. Мы этих названий будем по возможности избегать.

Чтобы понять причины возникновения и дальнейший ход Архидамовой войны, [233] необходимо учесть, что она явилась развязкой двух, совершенно самостоятельных конфликтов: конфликта между Афинами и Коринфом на экономической почве и конфликта между Афинами и Спартой на политической почве. Как ни важны были политические противоречия между Афинами и Спартой, но они, вероятно, были бы так или иначе улажены, ибо обе стороны прекрасно понимали, какими гибельными последствиями грозит длительная война между обоими ведущими государствами Греции. Только обострение экономических отношений между Афинами и Коринфом сделало войну неизбежной: Спарте пришлось выбирать между разрывом с Коринфом (с которым был экономически связан также и ряд других государств Пелопоннеса, ввозивших хлеб) и войной с Афинами, и она выбрала последнее.

В чем же состояли политические противоречия между Афинами и Спартой? Борьба между двумя группировками государств — Афинским морским союзом и Пелопоннесским союзом — в середине V в. превращается в борьбу между двумя общественными группами: аристократией и демократией. Промежуточные течения в момент наивысшего ожесточения в борьбе этих двух групп успеха иметь не могли: в 449 г. погиб Кимон, возвращение которого к власти было последней попыткой консервативных групп, опираясь на его огромный авторитет в народе, снова повести Афины по пути сближения со Спартой; в 445 г. из Спарты были изгнаны царь Плистоанакт и его ближайший советник Клеандрид, возглавлявшие группу, которая опиралась на царскую династию Агиадов и всегда стояла за сближение с умеренной демократией в Афинах. Теперь вся власть перешла к враждебной Афинам группе, возглавлявшейся царской династией Еврипонтидов.

Вся Греция разделилась на два лагеря: аристократический и демократический. В каждом государстве аристократическая партия сочувствовала Спарте; так, афинская аристократия готова была в любой момент предать Афины спартанцам. Наоборот, демократия во всех государствах, включая и государства Пелопоннеса, сочувствовала Афинам и ненавидела Спарту. [234] По свидетельству автора псевдоксенофонтовой «Афинской политии», «лучшие люди», т. е. аристократы, во всех государствах враждебны афинской демократии. По словам этого автора, «если бы афиняне жили на острове, они освободились бы от опасности, что когда-нибудь их государство будет предано олигархами, что будут открыты ворота и ворвутся враги». С этой опасностью, очевидно, афинянам приходилось считаться постоянно. [235]

В этой борьбе спартанцы и их союзники спекулировали на греческой раздробленности, на специфической полисной психологии, на стремлении каждого самого маленького городка к автономии и автаркии, т. е. к полной политической и экономической независимости. Это обстоятельство часто привлекало на сторону Спарты и те элементы в Афинском морском союзе, которым, вообще говоря, было не по пути с аристократией.

Спарта никогда не думала прекращать прямой или косвенной борьбы с Афинами, но при ее традиционной осторожности она готова была открыть прямые военные действия только при особо благоприятных обстоятельствах. Тридцатилетний мир 445 г., заключенный между Афинами и Спартой, не мог урегулировать их взаимоотношения. Афины продолжали в глазах греческих государств воплощать демократию и тенденции к объединению. Спарта — олигархию и стремление полисов к автаркии. Афины старались удержать за собой монополию морской торговли, Спарта, не будучи заинтересована во внешней торговле, стремилась все же противодействовать дальнейшему распространению афинского влияния. С этой целью Спарта поддерживала главного торгового соперника Афин — Коринф, входивший в Пелопоннесский союз и по своему географическому положению господствовавший над торговыми путями, ведшими в Сицилию и южную Италию, — в те области, с которыми, как мы видели, Перикл успел войти в сношения.

О причинах Архидамовой войны еще в древности ходили разноречивые суждения. Политические противники Перикла вскоре после начала войны выступили против него с обвинением, что он затеял эту войну по причинам личного характера, стремясь спасти свое пошатнувшееся положение главы афинского государства. Эта точка зрения нашла отражение в современной Архидамовой войне афинской комедии, а затем была усвоена Эфором. Против этого выступил Фукидид, который впервые в историческом исследовании высказал и развил ту мысль, что существует различие между «скрытыми поводами» и «явными причинами», приведшими к войне («скрытыми поводами» Фукидид называет то, что мы называем «внутренними причинами»).

У Фукидида (I, 23, 5), мы читаем: «Истиннейший повод (войны), хотя открыто в речах и не высказываемый, заключался в том, как я полагаю, что афиняне своим усилением стали внушать опасение лакедемонянам». Фукидид, один из крупнейших политических деятелей того времени, один из стратегов, стоявших во главе афинского государства, сделал в этом случае правильное наблюдение: добившись договорами 447 и 445 гг. прочного признания Афинского морского союза и со стороны Спарты и со стороны Персии, укрепив свое господство в союзе, подавив сопротивление единственного из членов этого союза, который мог конкурировать с Афинами на море — Самоса, Афины уже стали сильнее всех прочих государств. Когда же Афины стали все энергичнее упрочивать свое торговое влияние на Западе, когда были заключены договоры с Эгестой и мессапами в Италии, а затем последовали (о чем мы скажем ниже) вмешательство в керкирские дела, невыносимое экономическое давление на Мегары и попытка окончательного устранения влияния коринфян на фракийском побережье, — «международное равновесие» оказалось резко нарушенным, и естественно, что Спарта, Коринф, Беотия и другие соседи Афин объединились, чтобы восстановить нарушенное соотношение сил.

Однако решающего значения соображения «международного равновесия» в этом случае не имели. Основных внутренних причин Архидамовой войны Фукидиду вскрыть не удалось, так как у него еще не было ясного представления о значении экономического фактора. Внутренними причинами войны Фукидид, как мы сказали, считает возросшее со времени Греко-персидских войн могущество Афин и возникшие вследствие этого опасения Спарты и ее союзников, как бы это могущество не усилилось еще более. Конфликт между Коринфом и Керкирой и связанные с этим конфликтом события Фукидид справедливо рассматривает лишь как внешние поводы войны. Но он не учел того, что война, в которую одно за другим были вовлечены почти все государства эллинского мира, была в значительной степени войной не между Афинами и Спартой, а между Афинами и Коринфом.