Чтение онлайн

Военные действия начались весной 431 г. нападением фиванцев на союзные с Афинами Платеи. В безлунную ночь фиванцы по сговору с платейскими аристократами ворвались в Платеи и захватили город; ворвавшихся было немного, но вследствие темноты платейцы не могли определить их числа. Платеи были беотийским городом, в 510 г. отпавшим от Беотии и вступившим в тесный союз с Афинами. Здесь, как и в Афинах, у власти была демократическая партия. Когда на утро платейцы увидели, что вторгшихся фиванцев было немного, они их перебили. Короткое время спустя последовало вторжение царя Архидама в Аттику и опустошение афинских полей, что, однако, не произвело того эффекта, на который рассчитывали спартанцы. Правда, афинским поселянам, укрывшимся за городскими стенами, было очень тяжело смотреть на разорение их хозяйств, и они требовали немедленного выступления против неприятеля. Но Перикл не пошел на это, и афиняне не вышли из городских стен. Зато афинскому флоту, отправившемуся к берегам Пелопоннеса, удалось одержать ряд успехов: опустошить берега Лаконики и Элиды, взять на берегу Акарнании укрепление Соллий, заставить вступить в Афинский морской союз остров Кефаллению. Все население Эгины, как ненадежное, было выселено с острова. На Эгину были выведены афинские клерухи, а в Евбейском проливе был захвачен принадлежащий Коринфу остров Аталанта.

Эти успехи афинян были прерваны неожиданной бедой: после повторного опустошения Аттики Архидамом в 430 г. из Египта через острова была занесена в Пирей какая-то опустошительная эпидемическая болезнь (обычно ее называют чумой, хотя приводимое Фукидидом описание ее заставляет скорее предполагать тиф). Болезнь из Пирея перекинулась в Афины и вследствие большой скученности населения и отсутствия водопровода в Афинах быстро охватила все население; в течение двух лет и повторной вспышки эпидемии зимой 427/6 г. погибло более трети населения Афин; болезнь быстро перекинулась и во флот. В городе начались беспорядки.

По представлениям греков, чума насылается на людей Аполлоном за их грехи, а грехом могло считаться пребывание в городе «оскверненных». Понятно, что все это служило подходящим средством для агитации против Перикла: говорили, что предсказание Аполлона сбылось и что чума ниспослана за родовой грех Алкмеонидов. Отражение этих настроений, как показал Ф. Ф. Зелинский, мы видим в трагедии Софокла «Эдип-царь», поставленной на сцену в начале Пелопоннесской войны. Подобно тому, как спартанцы и дельфийский оракул потребовали в 431 г. изгнания мудрого и справедливого Перикла только за грех его предков, так и в этой пьесе дельфийский оракул требует убийства или изгнания «оскверненных», т. е. мудрого и справедливого Эдипа, платящегося за грехи своих предков. И в том и в другом случае требование оракула не выполняется, следствием чего является чума. Пьеса представляет собой реабилитацию и прославление Дельфийского оракула, несмотря на то что он занимал в это время враждебную Афинам позицию.

Но и помимо суеверного страха, эпидемия и связанная с ней задержка военных действий не могли не вызвать недовольства массы, которая стала требовать мира. Однако Спарта предъявила невыполнимые требования, и война продолжалась.

Теперь весь гнев обрушился на Перикла. По проискам его политических противников Перикл был привлечен к суду. От него потребовали отчета за 14 лет его пребывания в должности стратега. Он был присужден к штрафу в 50 талантов и отстранен от должности. Впрочем, очень скоро афиняне почувствовали, насколько им был необходим Перикл, и снова избрали его на 429 г. на должность стратега, тем более, что к этому времени пришло известие о капитуляции Потидеи. В это время Перикла постиг тяжелый удар: оба его законных сына умерли от чумы, и его род остался, таким образом, без наследника, так как младший сын Перикла от Аспасии по закону, изданному самим Периклом, не имел гражданских прав. Периклу пришлось возбудить особое ходатайство перед народным собранием о предоставлении гражданских прав этому сыну. В 429 г. сам Перикл умер от чумы.

При чтении Фукидида получается впечатление, что смерть Перикла была концом целой эпохи, что с 443 г. до этого момента никакой партийной борьбы в Афинах не было; вследствие заслуженного авторитета Перикл единовластно руководил политической жизнью Афин, и народные массы слепо следовали за ним; ни один представитель торгово-ремесленных групп не появляется на поверхности общественной жизни до смерти Перикла. Однако это представление неправильное. Уже говоря о событиях 450—446 г., Плутарх («Перикл», гл. 20) указывает на две группы, противодействовавшие Периклу: одни стремились возобновить войну с Персией, «захватить Египет и вызвать восстания в приморских владениях царя», другие лелеяли планы захвата Сицилии, Этрурии и Карфагена. Само собой разумеется, что первая программа предполагала мир и дружбу, а вторая — войну с пелопоннесцами. Сам Перикл противостоял обеим группам.

Перед началом и в начале войны, как мы узнаем из отрывка комедии Гермиппа, [249] радикальная группа, возглавляемая Клеоном, уже открыто нападает на Перикла, обвиняя его в недостаточно энергичной военной политике:

Неправы, впрочем, и те ученые, которые считают концепцию Фукидида насквозь тенденциозной и неверной. Периклу благодаря его огромному авторитету удавалось в течение ряда лет, искусно лавируя между борющимися партиями, находить некоторую равнодействующую и вести народные массы по среднему пути. За ним в последние годы его правления уже не стояла сколько-нибудь значительная группа; выдвигавшаяся им компромиссная программа была его программой, и в этом смысле Фукидид прав, говоря, что «не столько народная масса руководила им, сколько он ею». Влияние Перикла держалось благодаря его исключительному авторитету и уважению к нему; после его смерти сразу же вышли наружу резкие разногласия между борющимися партиями. Фукидид поэтому неправ, когда видит причину вспыхнувшей борьбы в эгоизме, честолюбии, корыстолюбии или недостаточной одаренности сменивших Перикла вождей.

Какие же группы боролись между собой в последние годы жизни и после смерти Перикла? Обычно на это дается трафаретный ответ: «демократы» и «олигархи». Этот ответ неверен не только потому, что «демократия» — термин, расплывчатый и менявший свое значение в разные эпохи; что слова «олигарх» и «демократ», правильно выражавшие в первой половине V в. устремления обеих партий, продолжали оставаться в употреблении и позже, когда водораздел между партиями давно переместился, и партии стали отличаться друг от друга совсем по иным признакам. Если демократы в эпоху Солона были революционерами, а в эпоху Клисфена — либералами, то во время Перикла они стали поклонниками существующего строя, ибо теперь они уже не добивались дальнейших реформ, но и не допускали, чтобы кто бы то ни было покушался на уже завоеванное. Теперь все стали «демократами», поскольку всем приходится исходить, как из непреложного факта, из существования демократии. Олигархи теперь — ничтожная кучка политических преступников, предателей родины; единственное, что они могли делать — это шептаться на тайных собраниях, интриговать и пытаться проводить «своих людей на государственные должности».

Обе борющиеся партии были в разбираемое нами время, если угодно, демократическими в политическом смысле, ибо деление идет не по политической, а по экономической линии. Неизвестный автор трактата «Афинская полития», на немногих страницах рассказывающий нам об афинском демосе больше, чем Фукидид во всем своем труде, не оперирует уже противопоставлением «демократов» «олигархам» (hoi polloi — hoi oligoi); он противопоставляет demos («простой народ»), kakoi («худых людей»), poneroi («тружеников» или «подлых», по-гречески это слово имело оба смысла) «порядочным людям» (chrestoi), он противопоставляет «бедняков» (penetes) «богатым и земледельцам» (plousioi kai georgountes); очевидно земледельцы в его время, как правило, были зажиточными людьми, и их интересы в основном совпадали с интересами богатых.

Мы будем называть обе борющиеся партии так, как их часто называли современники в конце V в. (ср. например, Аристотель, Политика, V, 2, 12; Лисий, 34, 1): «партией Пирея» (hoi ek tou Peiraios) и «партией города» (hoi ek tou asteos). «Партия Пирея» или, что то же, партия Клеона, выставила своим лозунгом защиту интересов городской бедноты. Неизвестный автор «Афинской политии» считает афинский государственный строй, в том практическом осуществлении, которое ему придала эта партия, проведенным с крайней последовательностью господством уличной бедноты. «Что касается афинского государственного устройства, — говорит он, — то я не одобряю того, что афиняне выбрали нынешний образ правления; не одобряю потому, что, избрав этот образ правления, они благо простонародья поставили выше блага порядочных людей... но, поскольку принятие ими этого устройства — совершившийся факт, я считаю необходимым показать, как им удается вполне последовательно проводить этот образ правления... и насколько естественно, что здесь беднота и простонародье претендуют на большее влияние, чем знатные и богачи: ведь люди из простонародья поставляют из своей среды корабельный экипаж, и таким образом они причина могущества государства... Именно тем, что афиняне всегда и во всем отдают предпочтение людям простого происхождения, бедным и низким перед порядочными гражданами, они спасают демократию. Если бедняки, простонародье и вообще худые люди пользуются благосостоянием, и таких людей становится много, то, конечно, демократия от этого усиливается; если же процветают богатые и порядочные люди, то простонародье усиливает таким образом своих собственных врагов. Ведь во всякой стране порядочные люди враждебны всякому демократическому устройству. В самом деле, если бы правом выступать публично и быть членом совета пользовались только порядочные люди, то это было бы, конечно, на благо им подобным, но во вред простонародью; ныне же, когда с речью может выступить любой низкий человек, он придумывает то, что на благо ему самому и подобным ему. Мне могут возразить: откуда может подобный человек знать, что полезно для него и для простонародья? Афиняне смотрят на это иначе: они считают, что невежество и порочность этого человека, соединенные с благожелательностью к простонародью, полезнее (для этого простонародья), чем вся добродетель и мудрость порядочного человека, соединенные с враждебностью к черни».

Итак, основная доктрина «партии Пирея» состояла в признании благополучия всех полноправных граждан основной целью государства: государство обязано обеспечить каждому гражданину и прожиточный минимум и все политические права. Это благополучие не может быть прочным, если оно строится на таком шатком фундаменте, как благотворительность и честолюбие богатых людей или как общественные сооружения.

Помощь народным массам должна быть регулярной, т. е. носить характер платы за исполнение государственных обязанностей, и каждый гражданин должен быть нагружен такими обязанностями. Поскольку простой народ прежде всего несет тяжелые обязанности по охране безопасности и порядка в Эгейском море, вполне естественно, что эти обязанности оплачивают граждане союзных городов — в первую голову зажиточные граждане в форме фороса, торговых пошлин, обязанности уступать часть земли афинским поселенцам-клерухам и т. д. Внутри государства расходы на содержание народных масс несут богатые люди — «литургии», о которых мы говорили выше, становятся теперь тяжелой, обязательной повинностью. Богатые граждане считаются теперь, уже в силу своего богатства, политически подозрительными, и на них, как из рога изобилия, сыплются всякого рода обложения и штрафы.

«Партия города», опиравшаяся на крестьянство и зажиточных горожан, не была заинтересована ни в обложении союзников и богатых людей, ни в системе диэт. И она стоит на почве существующего демократического строя, но требует облегчения тягот, падающих на богатых афинян и союзников, отказа от системы «диэт» (вознаграждений за исполнение государственных должностей) и соблюдения исконного принципа афинского государства, по которому гражданином является тот, кто может «помочь государству телом и деньгами», т. е. люди, имеющие хотя бы небольшое собственное имущество и собственное вооружение.