Чтение онлайн

Чтобы уяснить те обстоятельства, которые привели к грандиозному конфликту, именуемому Пелопоннесской войной, необходимо обратить внимание на ту обстановку, которая создалась в Афинах и Спарте накануне ее. Перикл делал все возможное, чтобы ослабить международное напряжение и отсрочить столкновение. Однако из этого ничего не вышло. Точно также и в Спарте даже в среде господствующей «партии» Еврипонтидов большая часть ее, возглавляемая царем Архидамом, не желала войны с Афинами и пыталась ослабить влияние Афин, действуя обходным путем; Спарта настраивала против Афин Дельфийское святилище, имевшее большое международное влияние, вела агитацию среди аристократов союзных с Афинами городов, подбивая их на восстание и обещая им помощь, которой она, впрочем, фактически почти никогда не оказывала. [236] Отношения между Спартой и Афинами были, таким образом, напряженными, но вопрос о войне решили не эти отношения, а экономические противоречия между Афинами и главным союзником Спарты Коринфом. Правда, после мира 445 г., по которому Афины должны были отказаться от своих завоеваний в Сароническом и Коринфском заливах, и особенно после того, как афиняне лишились ведущего влияния в италийских Фуриях, взаимоотношения между Коринфом и Афинами улучшились. Коринф, видя в этих фактах отказ Афин от проникновения на Запад, отказал в помощи Самосу, когда последний в 440 г. восстал против Афин. Но после того, как несколько лет спустя Афины вступили в союз с Акарнанией, лежащей на пути в Италию, отношения между Афинами и Коринфом снова обострились.

Заметим, однако, что историю V в. до н. э. нельзя модернизировать: когда мы говорим в античности о борьбе за рынки, мы не имеем в виду борьбу торговых компаний в двух государствах, не поделивших между собой барышей. С развитием рабства в греческих городах появились большие группы голодных безработных граждан, не выдержавших конкуренции с рабами; государство считало себя обязанным обеспечить им пропитание. Конечно, и торговцы зарабатывали на ввозе, но их интересы ведущей роли тогда не играли. Античное демократическое государство считало своей обязанностью всеми средствами организовать максимальный бесперебойный ввоз хлеба, а это сплошь и рядом приводило к войнам.

Положение Афин на Эгейском море далеко не было таким спокойным и безопасным, как до восстания на Самосе. Ряд городов Карии и Ликии отложился от афинян и перешел на сторону персов; афиняне не только не пытались отвоевать эти города, но есть основание предполагать, что во время Самосской войны им пришлось обещать Персии их уступить. В 445 г. управляющий Ливией Псамметих прислал в дар афинянам хлеб из Египта; это свидетельствует о каких-то переговорах между афинянами и Псамметихом, пытавшимся отпасть от Персии, и такие переговоры, конечно, не могли содействовать улучшению отношений между Афинами и Персией. Они еще более ухудшились, когда афиняне поддержали Зопира, сына сатрапа Сирии Мегабиза, отпавшего после смерти отца от персидского царя и нашедшего в Афинах приют и поддержку; в благодарность за это Зопир помог афинянам завладеть греческим городом Кавном в Карии, уступленным ими персам, по-видимому, после самосского восстания. [237]

Положение на Евксинском понте тоже было не вполне спокойным. Периклу пришлось отправиться самому в Понт с большой эскадрой, устранить персофильские элементы, в частности — в Синопе, и поселить там 600 афинских клерухов. Другие клерухи были поселены в соседнем с Синопом Амисе, причем последний был переименован в Пирей. Наконец, в пределах Боспорского царства, к югу от столицы его Пантикапея, в Нимфее, был оставлен афинский гарнизон и города северного Причерноморья, по-видимому, должны были войти в Афинский союз.

Неблагоприятно для Афин сложились события и во Фракии. Несколько фракийских племен, населявших обширную равнину от Черного моря и Геллеспонта на востоке и до Стримона на западе, от Дуная на севере до Эгейского моря на юге, объединились под руководством Тереса, царя сильного фракийского племени одрисов, обитавших на реке Гебре (ныне Марица). По свидетельству Фукидида, (II, 97, 3) «со всей земли варваров и с эллинских городов, над которыми властвовали одрисы, податей поступало им золотом и серебром почти четыреста талантов; не меньше этой суммы приносилось в качестве подарков, не считая расшитых и нерасшитых тканей и разной домашней утвари». Так как царство одрисов достигло большого могущества, то афиняне и спартанцы делали все возможное, чтобы расположить в свою пользу это государство одрисов. Подобно тому как царь варварского племени македонян Александр I был признан чистокровным эллином и даже потомком Геракла, а персидский царь — потомком грека Персея, так и Терес, царь одрисов, был признан потомком сказочного афинского царя Терея и стал, таким образом, чистокровным афинянином. Впрочем, это заискивание перед фракийцами, вызывавшее негодование среди афинской интеллигенции, долгое время не имело успеха: фракийцы, как и персы, перед началом Пелопоннесской войны сочувствовали спартанцам.

Все это непосредственно угрожало снабжению Афин хлебом и поневоле приходилось задуматься о других источниках снабжения. Одни предлагали вернуться к политике Кимона — «сделать попытку снова захватить Египет и вызвать восстания в приморских владениях царя» (Плутарх, Перикл, 20). Так были настроены более умеренные, лаконофильские элементы. Более радикальные элементы, не боявшиеся прямого разрыва с Пелопоннесом, шли по пути, предуказанному Фемистоклом, и агитировали за завоевание хлебородной Сицилии, а, если удастся, также и Этрурии и Карфагена. Но Запад находился в сфере экономических интересов торговых государств Пелопоннеса — прежде всего Коринфа. Эта политика означала, следовательно, войну с Коринфом.

Перикл, как мудрый и осторожный политик, не поддерживал стремлений ни той, ни другой группы.

Он понимал неизбежность войны с Пелопоннесом, но старался оттянуть ее начало на возможно более поздний срок. Правда, на случай будущей войны уже в 454 г. был заключен союз с Эгестой в Сицилии; такую же цель имело и основание фурий, равно как и заключение союза с Леонтинами и Регием в южной Италии в 433/2 г.

Целью политики Перикла было мирное внедрение афинских товаров в Италию и Сицилию, не сопровождающееся войной и принуждением. Но Афины после мира 445 г. не имели удобной гавани на западном побережье Греции, а плавание вокруг Малейского мыса было в то время сопряжено с большими опасностями. Естественно, что при таких обстоятельствах внимание Афин привлекли Мегары. Мегары были бедным государством с неплодородной почвой; продукты своего ремесла мегарцы сбывали главным образом на афинском рынке и на рынках городов, входивших в Афинский морской союз — прежде всего Византия, с которым у Мегар были особенно тесные связи. Поэтому-то в 460 г., после того, как власть в Мегарах перешла к демократии, они вошли в Афинский морской союз. В 445 г., по Тридцатилетнему миру, Мегары снова отошли к Пелопоннесскому союзу, но продолжали торговать на рынках Афинского морского союза. Перикл не желал войны и избегал всяких вооруженных столкновений. Но, чтобы получить возможность торговать с Западом через мегарскую гавань Пеги, лежавшую в Коринфском заливе, афиняне считали себя вправе произвести на Мегары экономическое давление. Первая так называемая «мегарская псефизма» (внесенная около 434 г.) запрещала мегарцам, под предлогом какого-то пограничного инцидента, [238] торговать на афинском рынке; вторая, внесенная в народное собрание самим Периклом в 432 г., запрещала мегарцам торговать на всех рынках союза. [239] В Мегарах неизбежно должен был начаться голод, [240] и было ясно, что они раньше или позже уступят Афинам.

Это было бы тяжелым ударом по военной и экономической мощи Коринфа, хотя формально это запрещение было внутренним делом Афинского морского союза и ни в какой мере не касалось пелопоннесцев.

Сам Перикл перед началом Пелопоннесской войны подвергся яростной атаке своих политических противников, стоявших за войну. Не решаясь напасть на Перикла прямо, они возбудили ряд процессов против его ближайших друзей. Философы Анаксагор и Протагор были обвинены в нечестии, а Анаксагор еще и в персофильстве; оба они принуждены были покинуть Афины. Жену Перикла Аспасию за то, что в ее литературном салоне собирались мужчины вместе с женщинами, обвинили в сводничестве, [241] и ему с трудом удалось разжалобить судей и добиться оправдания Аспасии. В распоряжении скульптора Фидия, руководившего всеми постройками на Акрополе, было большое количество золота, серебра, всякого рода ценных материалов, и ему предъявлено было обвинение в хищении. Желая увековечить себя и Перикла, Фидий придал двум из фигур, изображенных на щите статуи Афины-Девы, черты сходства с собой и Периклом; в этом усмотрели кощунство. Все это свидетельствовало о возрастающей силе оппозиции против Перикла, и, если бы Перикл не пошел навстречу домогательствам своих противников и не решился на войну, возможно, он лишился бы доверия, каким до тех пор пользовался, а она все равно началась бы.

Поводом к войне послужило вмешательство Афин в дела острова Керкиры (теперь Корфу), колонии Коринфа. Лежавший к северу от Керкиры на побережье Иллирии город Эпидамн был общей колонией Коринфа и Керкиры. В Эпидамне шла тогда борьба между олигархией и демократией. Демократы обратились за помощью в Коринф, который и прислал в Эпидамн гарнизон. Тогда изгнанные олигархи обратились за помощью к Керкире. Керкирцы потребовали, чтобы жители Эпидамна вернули изгнанных олигархов и прогнали коринфян, но эпидамнийцы отказались. После этого Керкира обратилась к афинянам с просьбой принять ее в Афинский союз (433 г.). [242] Керкирские послы, по словам Фукидида (I, 36, 2), особенно подчеркивали то, что «Керкира удобно расположена на пути в Италию и Сицилию». Керкира была главной гаванью на этом пути. Здесь кончалось каботажное плавание, и корабли, запасшись провизией и водой, выходили в открытое море. Вхождение Керкиры в Афинский союз имело поэтому исключительное значение для установления и расширения торговых связей с городами Запада. Но руководимый Периклом афинский народ, следуя осторожной политике, хотел избежать обострения отношений и отсрочить войну. Несмотря на то что по условиям Тридцатилетнего мира афиняне имели право включить Керкиру в руководимый ими союз, ибо она была нейтральным государством, не входившим в Пелопоннесский союз, они не сделали этого и удовольствовались заключением оборонительного союза с Керкирой. После этого между керкирцами, с одной стороны, и коринфянами и их союзниками — с другой, произошло сражение при Сиботских островах (433/2 г.). Афинский флот, состоявший из десяти кораблей, подошел к месту сражения и, следуя полученной им инструкции, до последнего момента не принимал активного участия в битве, а только наблюдал; лишь в конце боя он принял участие в сражении. Но, как только на море появилось еще двадцать афинских кораблей, коринфяне оставили поле битвы. Конечно, афиняне имели возможность, как этого требовали коринфские послы, вовсе воздержаться от посылки помощи керкирцам. Но, как замечает Фукидид, война с пелопоннесцами, по мнению большинства афинян, была все равно неизбежна, и если бы Перикл выступил против этого общего мнения, он все равно ничего не добился бы.

Вмешательство афинян в керкирские дела Коринф справедливо рассматривал как проникновение их в сферу его влияния. Однако никакого юридического основания для протеста он, как мы говорили, не имел.

Напряженные отношения с пелопоннесцами и Персией заставляли афинян принять особые меры предосторожности против возможных восстаний союзников и перехода их на сторону персов или пелопоннесцев. Ионийские города, обнесенные стенами, принуждены были уже до начала войны срыть эти стены. [243] Чрезвычайно опасным пунктом был также город Потидея, лежавший на узком перешейке, соединяющем полуостров Паллену с материком Фракии. Жители Паллены могли вступать в сношения с фракийцами только через Потидею и, таким образом, экономически зависели от нее. Население Потидеи было дорийским, все же прочее население Халкидики ионийским; государственный строй Потидеи был аристократическим. Кроме того, Потидея находилась как бы в двойном подданстве: она была членом Афинского морского союза, но в то же время Коринф посылал в Потидею высшее должностное лицо — эпидемиурга.

После вмешательства Афин в керкирские дела отношения Афин с Коринфом стали крайне напряженными, и, естественно, афиняне не могли мириться с таким двойным подданством Потидеи. Узнав об агитации, которую вели коринфяне в Потидее, афиняне потребовали, чтобы потидейцы подобно другим афинским союзникам, платящим форос, срыли свои стены, но только с южной стороны, вследствие чего Потидея становилась доступной для нападения афинян с моря, но оставалась недоступной для нападения фракийцев с суши. Далее афиняне потребовали от потидейцев выдачи заложников и изгнания коринфского эпидемиурга. Это было тем более необходимо, что соседи Потидеи, македоняне, бывшие до сих пор союзниками афинян, перешли теперь на сторону пелопоннесцев. В ответ Потидея в 432 г. отложилась от Афинского союза, вступив в тесный союз с халкидцами и боттиэями на материке Фракии, не признававшими власти афинян, а коринфяне немедленно послали свои войска ей на помощь; помогал потидейцам и македонский царь Пердикка. Со стороны коринфян это было уже прямым нарушением мира 445 г., по которому члены Афинского морского союза всецело находились в сфере влияния Афин. Афинянам удалось, однако, несмотря на помощь Пердикки, обложить Потидею и повести правильную осаду города.