Чтение онлайн

Но наиболее серьезным ударом по интересам Коринфа были уже упомянутые выше Мегарские псефизмы.

Формально запрещение торговать на рынках союза было, как мы уже говорили, внутренним делом Афинского морского союза и нисколько не касалось пелопоннесцев, но фактически оно обрекало Мегары на голод, и было совершенно ясно, что под давлением экономической блокады Мегарам придется перейти на сторону афинян, и афиняне таким образом снова окажутся непосредственными соседями Коринфа. Все это заставило Коринф обратиться к Спарте с требованием объявить от имени Пелопоннесского союза войну афинянам.

В конце 432 г. в Спарте состоялось собрание представителей Пелопоннесского союза. Традиционная политика Спарты, как известно, состояла в том, чтобы в городах, находящихся в сфере афинского влияния, поднимать восстания аристократов, оказывая им, однако, только моральную поддержку; от выведения войска из Спарты господствующая в ней группа по возможности воздерживалась, опасаясь восстания илотов. Такой же политики пытался держаться и теперь спартанский царь Архидам, но коринфяне решительно заявили, что, если спартанцы не вторгнутся в Аттику, они выйдут из Пелопоннесского союза. Афиняне требовали передачи всех спорных вопросов на решение третейского суда. Архидам находил это требование справедливым, но в среде господствовавшей в Спарте группы значительное большинство, возглавляемое эфором Сфенелаидом, стояло под давлением Коринфа за более решительную политику. Было постановлено, что Тридцатилетний мир нарушен и что надо начать войну. Таким образом, договор 445 г. был расторгнут, и открытие военных действий стало только вопросом времени.

У греков, в частности у афинян, особым авторитетом пользовались святилище и оракул Аполлона в Дельфах, находившиеся в руках аристократического Дельфийского государства. Вследствие большого международного и торгового значения этого святилища (Дельфийский храм был «банком» Эллады; здесь же периодически устраивались общегреческие ярмарки), а также вследствие собранных здесь больших ценностей обладание им давало тому, кто достигал этого, большой авторитет и силу. Поэтому за святилище постоянно шла борьба между Фокидой и городом Дельфами, причем в этой борьбе дельфийцам помогали спартанцы, фокидцам — афиняне. Так, например, в 450/49 г. спартанцы, совершив поход в Дельфы, передали святилище дельфийцам; в 448 г. в Дельфы вторглись афиняне и передали храм фокидцам; после 440 г. храм был, при содействии спартанцев, снова захвачен дельфийцами. Не удивительно, что с этого времени храмовое жречество всецело стояло на стороне Спарты и было послушным орудием в руках аристократии. Поэтому, когда спартанцы обратились к дельфийскому оракулу с вопросом по поводу предстоящей войны с Афинами, Пифия ответила, что «спартанцы победят, если будут вести войну с полным напряжением сил, и что сам Аполлон будет им содействовать, независимо от того, будет ли он или не будет призван на помощь». Опираясь на свое влияние в Дельфах, спартанцы теперь предъявили Афинам требование изгнать «запятнанных скверной», т. е. потомков тех Алкмеонидов, которые были виновниками убийства сподвижников Килона. Так как Перикл происходил по женской линии из рода Алкмеонидов, а мужская линия рода прекратилась, то здесь имелось в виду прежде всего его изгнание. [244] Кроме того, Спарта требовала снятия осады с Потидеи, отмены Мегарских псефизм и предоставления автономии Эгине.

Афиняне прекрасно понимали, что все эти требования имеют для Спарты единственную цель — выгадать время для подготовки к войне. Тем не менее, они остроумно парировали каждый пункт предъявленных требований: они готовы, — заявили они, — изгнать потомков граждан, оскверненных «Килоновой скверной», но, со своей стороны, требуют, чтобы из Спарты были изгнаны потомки оскверненных убийством Павсания, а это были знатнейшие и влиятельнейшие спартиаты. Афиняне говорили, что они готовы предоставить автономию Эгине и независимость Потидее, если и спартанцы дадут автономию и независимость городам периэков. Точно так же афиняне изъявили готовность разрешить мегарцам торговать на всех рынках Афинского морского союза, если спартанцы упразднят «ксенеласию» (удаление иностранцев из Лаконики) и разрешат иностранцам жить и торговать в Спарте. Перикл в народном собрании указывал, что все требования спартанцев должны быть отклонены, так как война все равно неизбежна. А когда спартанцы выдвинули новое, заведомо уже неприемлемое для Афин требование — «предоставить свободу всем эллинам», иными словами, распустить Афинский морской союз, — требование, рассчитанное на то, чтобы вызвать ряд восстаний среди недовольных союзников, Перикл предложил, в соответствии с условиями мира 445 г., образовать третейский суд между Афинами и Спартой. Спарта это требование отклонила, и военные действия начались.

В начавшейся войне на стороне Спарты был Пелопоннесский союз, в который входили государства почти всего Пелопоннеса (кроме Аргоса и державшихся нейтралитета городов Ахайи), в средней Греции — Мегары, Фокида, Локрида Опунтская, Беотия, а также западные коринфские колонии (Амбракия, Левкада, Анакторий). На стороне Афин были союзные с ними города на островах Эгейского моря и на малоазийском побережье, часть Фессалии, Платеи, Навпакт, Акарнания и др. На суше спартанцы имели несомненное превосходство: в их распоряжении была армия около 60 000 человек. Зато афиняне господствовали на море, обладая флотом в 300 триер. Сверх этого у афинян были большие денежные средства: они получали ежегодно от членов союза до 600 талантов, на акрополе хранился резервный фонд, достигавший суммы 6000 талантов, из которых 5000 могли быть немедленно ассигнованы на войну, 1000 же талантов должны были оставаться неприкосновенным запасным капиталом на случай острой нужды в деньгах. У спартанцев был лишь ничтожный флот, а в казне почти отсутствовали деньги.

Спартанский план войны был основан прежде всего на том соображении, что как только большая пелепоннесская армия появится в пределах Аттики, афиняне пойдут на какие угодно условия, лишь бы не допустить разорения страны (разрушения крестьянских усадеб), опасаясь вызвать тем самым возмущение, а может быть и восстание аттического крестьянства. Далее спартанцы надеялись на восстание афинских союзников: афиняне были бы в этом случае отрезаны от черноморского хлеба и обречены на голод, а флот их был бы занят покорением союзников и не мог бы угрожать берегам Пелопоннеса. Спартанцы рассчитывали также на то, что беотийцы, захватив без труда Платеи, сразу же обрушатся всей массой на Афины. Наконец, спартанцы решили завязать переговоры с Сицилией, Фракией и Персией и убедить их выступить одновременно со спартанцами против афинян. [245]

План Перикла был более реальным и полностью осуществился бы в первые годы войны, если бы в Афинах не началась эпидемия, чего никто не мог предвидеть. Перикл хорошо понимал, что афинская сухопутная армия слабее пелопоннесской и что поэтому он должен вести на суше не наступательную, а оборонительную войну, перенеся центр тяжести военных действий на море. План Перикла состоял в том, чтобы собрать все население Аттики внутрь пространства, защищенного стенами, отдав Аттику на разграбление спартанцам. Так как на море афиняне господствовали безраздельно, то население Аттики могло любое время жить за этими стенами, получая продовольствие с моря. Афинский флот должен был опустошать берега Пелопоннесса и поднимать в его городах демократические восстания. В частности, Перикл рассчитывал поднять восстание илотов в самой Спарте: это было особенно легко сделать в те промежутки, когда спартанское войско находилось в Аттике. Таким образом, Перикл надеялся, опираясь на финансовое и морское превосходство Афин, довести Спарту до истощения, но он предупредил афинян не думать во время этой войны о новых завоеваниях, а стремиться лишь сохранить «достояние отцов», иными словами, сохранить Афинскую морскую державу и заставить противника раз и навсегда примириться с ее существованием. Это не означало, что он отказывался от экспансии на запад; он считал только, что время для этой экспансии наступит после победы над Спартой и выгодного мира с ней.

Но, рассчитывая на недостаток у пелопоннесцев средств для ведения войны, Перикл недооценил единства интересов антидемократических элементов во всех греческих государствах. Правда, из аристократов трудно было выжать деньги: будучи у власти в пелопоннесских городах, они обычно принимали меры к тому, чтобы обложения в пользу государства фактически были ничтожными. Но теперь, когда на карту было поставлено самое существование аристократии в Греции, им пришлось идти на жертвы. До нас дошла спартанская надпись [246] со списком пожертвований на ведение войны. Эти пожертвования делались как частными лицами, так и целыми государствами — жертвовали деньгами, зерном, присылали отряды добровольцев. Аристократы, жившие в городах Афинского морского союза, жертвовали тайно, так как это могло вызвать гнев и мщение со стороны их сограждан — их имена, конечно, отсутствовали в списке. Например, сказано только: «Друзья лакедемонян из числа хиосцев пожертвовали лакедемонянам на ведение войны» столько-то, — имена этих друзей, конечно, не указаны.

С другой стороны, расчет спартанцев на помощь фракийцев и персов оказался ошибочным. Афинянам, наоборот, удалось заручиться содействием аристократа Нимфодора, жителя Абдер, входивших в Афинский морской союз. На его сестре был женат фракийский царь Ситалк, которого Нимфодор убедил переменить ориентацию и стать на сторону Афин; афиняне торжественно даровали право гражданства «потомку древних афинских царей», сыну Ситалка Садоку, и Ситалк отправил на помощь афинянам свою конницу и легковооруженных стрелков (пелтастов). Нимфодору же удалось достигнуть того, что и македонский царь Пердикка стал на сторону афинян и помог им осаждать отпавшие города на Халкидике. [247]

Значение союза с Ситалком обнаружилось полностью во второй год войны, когда пелопоннесцы отправили в Персию послов — трех спартанцев, одного тегейца и одного коринфянина; вместе с ними отправился, частным образом, и один аргосский аристократ, сторонник спартанской ориентации. Послы должны были уговорить персидского царя дать денег и стать спартанским союзником. По дороге им поручено было убедить Ситалка снова перейти на сторону спартанцев и пойти походом на Потидею. Но сближение Афин с абдерским правительством и с «афинянином» Садоком дало свои плоды: Садок, по наущению Нимфодора, арестовал послов и передал их афинянам. Те отвезли их в Афины и поступили с ними так, как поступали сами спартанцы со всеми попадавшими в их руки гражданами демократических государств: казнили их, сбросив всех в пропасть. Афинянам же удалось добиться от персидских сановников обещаний денежной помощи, правда, весьма неопределенных.

Это заискивание и спартанцев и афинян перед «варварами» продолжалось в течение всей Архидамовой войны: так, в 425 г. афиняне захватили у берегов Фракии персидского сатрапа Артаферна, отправлявшегося с письмом от персидского царя в Спарту. В этом письме говорилось о многочисленных лакедемонских посольствах, приходивших за время войны в Персию. Афиняне отправили Артаферна назад к персидскому царю, но уже не со спартанским, а со своим посольством. [248] Неоднократно персидские послы выступали и перед афинским народным собранием (см. «Ахарняне» Аристофана).