Чтение онлайн

За полвека после взятия Константинополя империя не слишком расширилась. Но ее стабильность повысилась. При Мехмеде II были подавлены последние вспышки волнений среди сербов и албанцев — иногда с чрезвычайной жестокостью, которой славился этот высокообразованный султан, владевший несколькими языками и интересовавшийся изящными искусствами, в том числе и христианскими. Не менее важным стало создание мощного военного флота, которого османским туркам так не хватало (несмотря на первые успехи гази в Эгейском море). С помощью нового флота турки заставили Венецию (к 1479 г.) уступить большую часть ее территорий в районе Эгейского моря и Балкан. Однако османы полагались не только на флот; их кампании сопровождались и сухопутными вторжениями на территорию венецианцев на севере Италии (а венецианцы пытались — без особого успеха — объединять усилия с правителями ак-кою-нлу, «Белой овцы», атакуя необычайно мощную Османскую империю с суши, из Джазиры). Конкурент Венеции, Генуя, тоже была вынуждена отказаться от своих автономных провинций на северном побережье Черного моря (а крымская монгольская династия стала данником османского Стамбула). Долгий период бессилия Константинополя в отношении итальянских торговцев закончился. Однако мощный флот османов в основном был военным; итальянские города сохраняли господствующее положение в сфере торговых морских перевозок, приобретенное ими еще во времена крестоносцев. Данный факт послужил причиной ряда факторов, ограничивших силу османского флота; и все же он не терял своей эффективности вплоть до XVII века.

Сын Мехмеда, Баязид II (1481–1512 гг.), предпринял несколько походов (на него же почти никто не нападал). Он вошел в историю как строитель, вслед за отцом украсивший Стамбул. Кроме того, при нем была создана сеть дорог, покрывшая всю империю: значение дорог повышалось вместе с ростом значения новых пехотинцев, вооруженных огнестрельным оружием. Важность таких войск — у османов это были янычары — он осознал, когда по восшествии на престол был вынужден повысить им жалованье, дабы предотвратить беспорядки (к повышению жалованья приходилось прибегать каждому султану в начале своего правления — и не беспричинно, поскольку в XVI веке во всем мире наблюдалась «революция цен» — невиданная ранее инфляция). И именно эти войска, вместе со всем народом, желавшим видеть у руля более активных людей, заставили Баязида отречься от престола в пользу одного из своих сыновей, которого он надеялся исключить из списка преемников. Так заявила о своей эффективности единая воля османского народа — выражавшаяся в состязаниях за трон; а в результате, как мы увидим ниже, османское господство распространилось далеко за пределы европейских владений империи.

Длительное время высокая культура османов оставалась заимствованной, и в ней часто наблюдалось интеллектуальное жульничество — этим приемом часто пользуются провинциалы, желающие побыстрее добиться высокого положения. К началу XVI века Османское государство с его стабильной династией привлекало достаточно много ученых и художников всех видов, чтобы слыть двором высокой исламской культуры, хотя, вероятно, оно так и не сравнилось в степени важности с некоторыми другими. Его территория была относительно компактной и однородной, с развитым сельским хозяйством и торговлей, и многие тяжелейшие бедствия аридной зоны почти их не коснулись; его правящие классы преданно трудились над совершенствованием государственных институтов. Будучи не самым большим, оно являлось одним из сильнейших в исламском мире, одним из тех немногих, кому удалось довольно успешно избежать политических проблем, с которыми столкнулось большинство военных режимов в позднем Средневековье.

Мечеть Калян в Бухаре. Современное фото

Степи и пустыни Центральной Евразии с точки зрения города представляли собой пространство, сравнимое по размерам с Индийским океаном. Через него пролегало (к началу Средневековья), как минимум, два торговых пути — южный, из Китая в Иран, и северный, ведущий в долины Южного Дона и Волги. Однако на этой огромной территории наблюдалось большее единство, чем в Индийском океане; как мы уже убедились, не только среди конных кочевников, но и на всех землях в округе, даже среди земледельцев, более старые местные языки исчезали, а тюркский язык и его традиции — или родственные им монгольские — преобладали в некоторых восточных степных областях.

Земли бассейнов Сырдарьи и Амударьи уже входили в состав халифата; ислам распространялся в окрестные тюркские племена именно оттуда, и именно эти земли являлись средоточием космополитичной культуры в центральной части степей. Уже перед крахом высокого халифата многие оседлые тюркоговорящие народы в Поволжье успели принять ислам. Затем среди большинства оседлых тюрков на окраинах степей — как на севере, так и на юге — исламская вера прочно закрепилась в ходе Средних веков. Соответственно, к западу от тех мест, где господствовал буддизм, монголы-завоеватели исповедовали ислам.

Это постепенно привело к принятию исламской веры и среди самых мирных кочевых племен на тюркских территориях. В то же время, несмотря на то что монгольские правители долго сопротивлялись исламу, Таримская впадина восточнее бассейна Сырдарьи тоже находилась в процессе исламизации. Исламский мир простер длинную руку вдоль главных торговых путей, через среднюю часть зоны центрально-евроазиатского буддизма, между Тибетом и Монголией. При монгольских правителях, которые целенаправленно стимулировали въезд иноземцев, стал формироваться костяк мусульман в Китае. Особенно многочисленны они были в Ганьсу (китайская провинция на северо-западе, ведущая к Таримской впадине), но немало было их и в других местах — в частности, в приграничной провинции Юннань на юго-западе. Однако нигде на китайской территории мусульманам не удалось не только составить большинство, но и установить исламское правление.

Тюркские мусульмане северных районов с энтузиазмом восприняли нормы исламской культуры. На письме они использовали чагатайский (восточный) тюркский, независимо от своего родного диалекта. Персидский по-прежнему использовался для написания серьезных трудов, а не только для дипломатической корреспонденции (как это было у османов). Но они сохраняли чувство собственной независимости и достоинства. Они отказывались покрывать своих женщин хиджабом — так, будто они им не доверяют; и все так же чтили свои тюркские героические традиции, довольно бедные в сравнении, скажем, с древнеиранскими.

Тохтамыш и Тимур в конце XIV века ненадолго восстановили монголо-тюркскую власть. Уже в XV веке несколько степных государств распались на отдельные ханства. На западе после Золотой Орды осталось, прежде всего, Крымское ханство, контролирующее значительную часть пахотных земель и пастбищ современной Украины; затем — Казанское ханство в излучине Волги, ставшее независимым от Золотой Орды в 1438 г.; и Астраханское ханство в устье Волги (сохранившее остатки политической традиции Золотой Орды). В это время весы политического влияния в Поволжье снова качнулись в сторону севера — то есть Казани, — что свидетельствовало о возрождении аграрных интересов даже в мусульманской сфере. На севере находилось Тюменское ханство (столица — Тура), или Сибирское (столица — Искер), откуда Сибирь и получила свое название [350] . В бассейнах Сырдарьи и Амударьи империя Тимуридов распалась, а затем была поставлена под угрозу энергичной династией монгольского происхождения — Узбеками (боковой ветвью династии Белой Орды) — которая ввела в Хорезм отряды кочевников. В районах Семиречья к северо-востоку от бассейна верхней Сырдарьи и в Таримской впадине в Кашгаре правили другие мусульмане.

Все эти правители почти не помогали друг другу. Важнейшему русскому княжеству — Московскому — удалось выйти из-под вассальной зависимости от мусульман, и вскоре оно стало грозной силой в решении споров между ними. Это христианское государство начинало самым активным образом защищать аграрные интересы в регионе. Касимовское ханство, основанное вскоре после Казанского в западу от Казани и ближе к Москве, с самого начала состояло в союзе с Московским княжеством и в течение XV века находилось под его защитой и контролем. Крымские ханы постоянно поддерживали московских князей в борьбе с Золотой Ордой в Астрахани — а последнюю поддерживало Великое княжество Аитовское в борьбе с московскими и крымскими правителями.

В XVI веке, как везде в исламском мире, возникли новые обстоятельства, которые поставили под вопрос мусульманскую экспансию в более отдаленные регионы. Узбеки почти в одиночку возродили традиционную власть мусульманских монгольских дворов. В начале XVI века они, выступив из своей ставки в Хорезме, захватили оставшуюся часть бассейнов Сырдарьи и Амударьи под руководством блестящего полководца Шейбани-хана (1500–1510 гг.), который наголову разбил войска Тимуридов севернее и южнее Амударьи, но хатем был изгнан из Хорасана. Целый век узбеки Шейбаниды содержали блистательный двор в Бухаре, центре искусств и философии, равно как и торгового процветания. (Они дали свое имя и всему местному тюркскому населению.) Большую часть этого столетия через степи этого народа по-прежнему велась значительная межрегиональная торговля. Известна теория, будто тогда Амударья впадала прямо в Каспийское море (и что в какой-то период, вероятно, главный рукав Сырдарьи впадал в Амударью), что давало возможность значительного прямого движения товаров между восточными горами и Каспием и Волгой — и способствовало укреплению торговой мощи Хорезма. Но, в любом случае, к концу XVI века река текла не так; и, в целом, торговля сокращалась из-за роста конкуренции океанских путей. Благодаря огнестрельному оружию, которое требовало постоянного технического совершенствования, военная власть концентрировалась в руках тех, у кого были наиболее тесные отношения с источниками вложений в промышленность. В XVI веке все ханства степного региона утратили часть своего влияния, особенно те, что располагались в бассейне Волги; они попали под усиливающееся влияние Москвы и к концу века были уже полностью поглощены Московским княжеством.

Последствия экспансии ислама для жизни и культуры его центральных регионов изучены очень плохо. Конечно, представители исламской высокой культуры смешивались с путешественниками — паломниками, дервишами, приезжими учеными, военными и торговцами — из самых разных стран и культур. Не только в сезон хаджа, но и круглый год мужчины со всего исламского мира встречались и учились в Мекке и Медине; в меньшей степени то же явление было свойственно всем крупным городам, представлявшим собой остановки на пути паломников из более далеких регионов — Каира и Дамаска, Багдада и Исфахана. Поэты, улемы, суфии и воины ехали в далекие края за той или иной надобностью и затем иногда возвращались на родину; в любом случае, они поддерживали отношения друг с другом. Насколько все это служило стимулом для творчества и проявления скрытых талантов, можно лишь догадываться. Те широкие горизонты, которые отразились в сказках «Тысячи и одной ночи», заставляют задуматься. Мы же можем поговорить о нескольких видах деятельности, где сыграли свою роль тесные отношения с отдаленными регионами.