Чтение онлайн

Как ни странно, этот тип расцвета достаточно сложен для понимания. Великолепие этой эпохи не подвергается сомнению. Оно было бы еще более очевидным, если бы не омрачилось духом отрицания, свойственным XVIII веку, и последующими сокрушительными поражениями, которые заставили и мусульман, и народы Запада с подозрением относиться к предшествующим событиям. До сих пор довольно сложно детально рассмотреть эту эпоху, и не только из-за того, что на нее пала тень последующих мрачных событий. Например, поэзия этого периода долгое время оставалась без внимания современных ученых, та же участь ожидала и философию; живопись, без сомнения вызывающая восхищение, не проявилась настолько очевидно, как живопись эпохи Тимуридов. Даже социальная структура всех трех империй, представляющая собой очень сложный комплекс из множества элементов, — только малая часть наследства, достойного самого внимательного исследования. Невозможно не восхититься военной мощью мусульманских государств, и если не принимать во внимание своеобразную первобытную беспощадность бывших кочевых племен, то военное искусство тех времен можно было бы объяснить рождением настоящих гениев этого ремесла.

Скорее всего, можно сказать, что этот расцвет был не столько порождением новой культуры, сколько кульминацией ее многовекового развития. К примеру, поэзия, далекая от создания «новых» путей, использовала свое богатое наследие как источник сложных и утонченных элементов, что стало тем изящным инструментом, которого лишена новая поэзия, опирающаяся только на современные достижения. Но новизна делает поэзию непонятной для непосвященных. Поэтому, я полагаю, в ней должно отражаться культурное наследие прежних времен. И если кто-то захочет изучить предпосылки или ключевые моменты поэтического метода, то работы Табари или даже аль-Фараби будут доступны для любого читателя. Работы Муллы Садра, философа того времени, требуют от читателя знания событий прошлых лет, иначе основной смысл его работ ускользнет от нас. Однако это нисколько не уменьшает его значимости.

Государства военного патронажа позднего Средневековья, появившиеся с ростом власти монголов, использовали политические наработки, возникшие в политически аморфной среде личных контактов, и покровительственные отношения в своих интересах. Здесь контроль осуществляли эмиры и система шариата. В отличие от Китая, где у монгольской империи не было будущего, исламский мир явился благодатной почвой для этого политического принципа. Подобная идея смогла полностью развиться и воплотиться в создании крупной бюрократической империи только с появлением огнестрельного оружия, когда это технологическое открытие перевернуло все военное дело, что и случилось в период между 1450 и 1550 годами. Все вновь образовавшиеся империи в какой-то степени были основаны на монгольской традиции — даже Османская империя появилась под покровительством монголов, поэтому институты этих государств обладали значительным сходством.

Однако это не вызвало расцвет данного типа государств. Думаю, в некоторой степени создание империй отвечало надежде на возрождение идеалов исламского мира, связанных с преобладанием аграрной системы. Но идеал великой абсолютной монархии и стабильного классового разделения противоречил универсальному эгалитаризму шариата и международной политической системе эмиров. При дальнейшем сопоставлении можно заметить слабые изменения в системе, так как государства эмиров тоже были по сути аграрными, но и эти изменения очень важны. Для Османской империи в Европе и Тимуридской в Северной Индии строгий аграрный уклад был вполне естественным. Однако даже в империи Сефевидов замечены небывало крупные инвестиции в ирригационные системы на Иранском нагорье, хотя стоит отметить, что Савад уже не играл значительной экономической роли (Ирак был более известен своими святынями, чем крупными центрами сельскохозяйственного производства). Впрочем, все это относительно, поскольку мы мало что знаем об экономике и социальной истории империи Сефевидов.

Изменения произошли совсем неожиданно, последовав за чередой событий в центральных регионах ислама. Самым главным из них стало само возникновение Сефевидской империи и насаждение шиизма в центре исламского мира. Возвышение этой империи совпало с серией других событий, некоторые из которых явились последствиями сефевидского движения: экспансия Османского государства, укрепление империи Тимуридов в Северной Индии, завоевание узбеками бассейна Амударьи и далее Поволжья, вторжение португальцев в Южные моря, восстановление власти Алидов в Марокко и затем на территории Сахары. Все эти последовательные изменения привели к дальнейшему перераспределению политической власти.

В период позднего Средневековья порох использовался во многих частях Старого Света в самых различных целях, включая и военные. Военная выгода от использования пороха была несомненна, и его репутация с течением времени укреплялась. Вероятно, изначально порох оценили за его шумовые эффекты, устрашающие врага, а затем его стали использовать как взрывчатое вещество для метания боевых снарядов. К XV веку в мусульманских землях и христианской Европе порох практически вытеснил механические осадные машины. Примерно к 1450 году практически одновременно у турок в Восточной Европе и западных европейцев артиллерия стала основным видом осадного оружия, что достаточно быстро свело на нет военную ценность каменных крепостей. Прошло еще немного времени, и скоро артиллерия стала играть решающую роль и на полях сражений. Тем временем в Западной Европе технология производства индивидуального огнестрельного оружия развилась до такой степени, что к концу столетия вооруженные ружьями пехотинцы стали основой сухопутной армии. Несмотря на то что это было непосредственно европейским изобретением, пехота начала играть главную роль как в мусульманской, так и в христианской Европе. Постепенно это изобретение распространилось по всему мусульманскому миру Осадная и полевая артиллерия довольно быстро стала решающим политическим фактором на всей территории Дар-аль-Ислама.

Использование пороха в различных военных целях, в основном для нового вида оружия, требовало реорганизации армии. Именно поэтому под вопросом оказались все элементы социального превосходства, от которых зависела военная структура. Это не означало, что старый военный порядок должен был быть полностью замещен новым, однако в итоге возник конфликт между старыми родами войск, которые не хотели терять свои привилегии, и новыми, которые кардинально меняли устоявшееся веками положение вещей. И применение огнестрельного оружия могло стать решающим фактором в разрешении этого конфликта [353] . Более того, новые виды вооружения повлияли не только на военную организацию. Относительная дороговизна артиллерии и низкая обороноспособность каменных крепостей давали значительное преимущество хорошо организованной и вооруженной пушками центральной власти перед местными военными гарнизонами. Конечно, это не всегда было решающим преимуществом. Не менее важным являлось и то, что с самого начала огнестрельное оружие подразумевало непрерывное развитие новых технологий; как, например, в XIII веке в Китае, где одно военное изобретение следовало за другом. Преимущество было у тех, кто мог позволить себе идти в ногу с последними техническими разработками. (Это было предвосхищение основных черт технической специализации, которой ознаменуется Новое время.) Подобное преимущество открыло правителям, обладавшим нужными ресурсами, широкие возможности для изменения общей политической ситуации.

Без сомнения, порох был одним из решающих факторов в политических, социальных и, наконец, культурных преобразованиях, которые происходили на протяжении трех поколений, начиная с 1450 года. Но, возможно, это изобретение было одним из других, не менее важных событий и легче всего выделялось среди них. Не менее значимым событием можно считать светское нарушение баланса в рамках мусульманского мира, произошедшее между землями старого ислама в среднезасушливой зоне и новыми землями, склоняющимися к аграрному образу жизни, эта проблема угрожающе нарастала в исламском обществе. Еще одним важным фактором можно назвать снижение темпов развития сельского хозяйства в регионе между Нилом и Амударьей. Также мы не можем игнорировать такие события, как вмешательство португальцев в торговлю в Индийском океане и растущее могущество власти Москвы в России. Технология пороха сыграла свою роль для обеспечения преимущества как Португалии, так и Москвы. Реакцией на трудное политическое положение в мусульманском мире в позднем Средневековье стал невероятный рост популярности среди тюркских племен тарикатского шиизма. К сожалению, сегодня у нас нет возможности до конца понять все предпосылки преобразований мусульманского общества, вызванные появлением огнестрельного оружия.

Но общие выводы сделать мы можем. Мы уже упоминали некоторые последствия нового положения вещей в Магрибе и Западном Судане: огнестрельное оружие повлекло за собой образование империй. Преимущество Португалии и Кастилии в Испании и на побережье Северной Африки привело к изменению политики Магриба. Впредь эти земли управлялись не династиями берберов, а представителями городов и военными. Большая часть Магриба, следуя интересам портовых городов, обратилась к османам. А на западе, в Марокко, где сельскохозяйственные районы и главные города располагались в глубине страны, португальскому вторжению было оказано более серьезное сопротивление. Шарифы Магриба (потомки Пророка, а если быть точнее — Идрисиды, под предводительством которых Марокко впервые объявил о своей независимости от Аббасидов) стали на защиту ислама, распространенного в городах, соперничая с тарикатом, популярным среди племен. Под предводительством одной семьи тарифов марокканцы объединили силы, чтобы выбить португальцев с побережья и в то же время случайно помешали попытке турок установить абсолютную гегемонию в регионе. Хорошо вооруженная и вдохновленная успехами дома новая империя шарифов предпринимает беспрецедентную экспедицию (1591 г.) через Сахару в земли Судана, где огнестрельное оружие еще было внушающим ужас новшеством. Как ранее упоминалось, результатом этой экспедиции стало разрушение Тимбукту. Однако экономической базы империи шарифов, замкнутой между Атлантикой и Сахарой, оказалось недостаточно для того, чтобы поддерживать свои силы и перестроить завоеванные земли. Атлантическая торговля с Гвинеей, монополизированной португальцами, составляла все более и более жесткую конкуренцию торговле через Сахару с теми же южными регионами. Судан, обремененный новым военным классом, приносившим одни разрушения, был предоставлен сам себе. В самом же Марокко вновь начались междоусобицы.

Самым далекоидущим последствием новой ситуации, и особенно португальского давления, было изменение расстановки сил в южных морях. Появление португальцев в этих водах хоть и было впечатляющим, но в долгосточной перспективе оказало ограниченный эффект. На протяжении XV века португальцы не только основали торговые пути с Гвинеей, но и заняли юг Конго вдоль всего Западного побережья Африки. В 1498 г. Васко да Гама обогнул южный берег Африки, соединяя, таким образом, португальские торговые пути на Западном побережье с давно существовавшими арабскими на Восточном побережье континента. Так было положено начало торговле Португалии во всех Южных морях, которые уже были связаны с Восточным Африканским побережьем. Начиная с 1501 года португальские христиане установили здесь свой религиозный контроль, целью которого был подрыв мусульманской торговли в Индийском океане и блокирование подходов к Красному морю в Египте, к Средиземноморью и Венеции, так как Лиссабон видел в исламских купцах основных торговых конкурентов. Другой целью стал сбор налогов с чужих кораблей, которые и так постоянно подвергались нападениям со стороны португальского флота. Первое появление португальцев прошло на удивление успешно. Морская торговля в Атлантике требовала от них более мощного морского флота, чем торговля в Индийском океане, где отсутствовала необходимость в дальних переходах (только китайские суда могли похвастаться большими размерами). Новое техническое преимущество вкупе с энергичной внутренней политикой легко восполнило недостаток в виде больших расстояний до португальских баз в Западной Африке.

Условия позднего Средневековья были неблагоприятны для объединенного мусульманского политического движения. Торговля в Южных морях была в основном в руках разрозненных независимых мусульманских торговых городов, которые практически никому не подчинялись. Например, в Малайзии основной фигурой в городе был «султан», который по сути являлся купцом, у него были полномочия монополизировать торговлю в порту и управлять им, а иногда даже он мог контролировать порты других городов.