Чтение онлайн

В архитектуре Акбар отдавал предпочтение индуистскому стилю, хотя и требовал его переосмысления в исламском духе. А вот в живописи он являлся сторонником вкусов своих предков. Его отец приглашал лучших живописцев из Ирана, и Акбар (а затем и наследники, следуя его примеру), привлекал мастеров из Ирана и бассейна Сырдарьи и Амударьи. Акбар лично принимал участие в обучении индийских художников, которые занимались с иранскими мастерами, и, возможно, именно с его разрешения некоторые индийские ученики открыли для себя новые направления и в итоге основали самобытную индийскую исламскую школу живописи.

Сын Акбара, Джахангир, также оказывал особое покровительство живописи. В Индии, как и в сефевидском Иране, также проводились эксперименты по поиску новых жанров в искусстве, однако (как в Иране) новый тип искусства не вытеснил чистой манеры тимуридской живописи. Но даже эта сфера требовала усовершенствования: например, индийские художники стали точнее прописывать детали человеческого образа. Правдоподобный портретизм, представленный в сефевидском Иране в сдержанной манере, процветал и в тимуридской Индии. Но и эта форма была усовершенствована до предела. В картинах появилось чувство пространства, особенно на заднем плане (в то время как передний план сохранил условное графическое изображение): художники опускали линию горизонта (в итоге зритель получал более правильное представление об изображенных объектах), иногда художники пробовали использовать эффект перспективы. Многие из этих новшеств были заимствованы из европейских образцов, а тенденция к роскошному украшательству и натурализму исходила непосредственно из индийской традиции.

Каковы бы ни были их источники вдохновения, большинство из них внесло огромный вклад в новую роль искусства. При аграрном монархическом укладе в Индии у Тимуридов появилась возможность, как мы видели, создать независимый источник легитимизации их правления. Особенно ярко это отразилось в искусстве, в частности в живописи. Акбар придавал особое значение портретам, одаривая ими посетителей в знак особой милости; более того, он настоял на том, чтобы все его придворные заказывали себе портреты с целью прославить и увековечить свой двор. Можно заметить, что символом расцвета династии Тимуридов и их покровительства прекрасному стала роза, и когда Шаха-Джахана изображают созерцающим этот цветок, то это совсем не признак сентиментальности, а исполненный глубокого смысла символ. Индо-тимуридское искусство, как таковое, можно назвать геральдическим, в нем занял свою нишу объективный символизм, служивший если не религиозным, то политическим целям династии [375] .

Пока еще искусство не подверглось кардинальным изменениями, и величественные достижения прошлых лет не подвергались критике. Искусство служило наглядной иллюстрацией именно индийской версии исламской культуры и даже отражало, пусть и неявным способом, аграрную стабильность богатой Индии. Сблизившись с двором Тимуридов, оказавшим влияние на всю Индию, раджпуты также стали оказывать покровительство придворным живописцам [376] .

Касательно неизобразительных видов искусства, таких как музыка или танец, сложно с уверенностью сказать, что и в какой период происходило. Нам известно, что к развитию этих видов искусства относились с большим вниманием. Индийская и ирано-семитская музыка долгое время были

близко связаны, предположительно благодаря постоянному культурному обмену (например, певицы индийской школы высоко ценились в Багдадском халифате, а возможно, еще и при Сасанидах). Действительно, в более широком понимании в музыке всего региона от Индии до Средиземноморья использовались примерно одинаковые музыкальные гаммы и инструменты общей семьи, музыкальные образцы тоже были примерно одинаковыми. Так продолжалось до тех пор, пока сюда не вторглось западное музыкальное искусство с его полифонией. Однако в Индии в музыке придерживались особого, тщательно разработанного направления, каждый стиль исполнял свою тонкую эмоциональную и символическую задачу. С точки зрения общего субстата остается неясным, какой вклад в музыкальную традицию Северной Индии внесли ее мусульманские покровители (она существенно отличалась от южноиндийской, находившейся преимущественно в руках индуистов). Однако уже к XIV веку в Северной Индии мусульмане и индуисты создавали одинаковые музыкальные формы. Считается, что в последующие столетия эти музыкальные формы время от времени совершенствовались под покровительством мусульман.

Об искусстве поэзии, увековеченном в письменной форме, нам известно гораздо больше. Как мы уже видели, в персидской литературе возникает изящный беллетристский стандарт, который привлекает внимание как мусульман, так и индуистов. Лучшие персидские поэты, не получившие должного признания при Сефевидах, находили теплый прием при тимуридском дворе. В то же время особое внимание уделялось местным наречиям, главным образом хинди (причем не только со стороны индуистов). Когда суфии писали на хинди, они порой не гнушались использования индуистских образов, несмотря на их религиозную окраску.

Шах-Джахан стал покровителем архитектуры, когда она превратилась в наиболее востребованный вид искусства. Конечно, в начале своего правления он распорядился разрушить только что отстроенные индуистские храмы; а во время завоеваний старался осквернить чужие святыни. Однако его страсть к строениям в чисто исламском стиле, богатом арками и куполами, даже с налетом индийской живости, была чрезвычайно сильной и всеобъемлющей. Чтобы соответствовать его требованиям, строители должны были обладать огромным опытом предыдущих поколений. На примере архитектуры Шаха-Джахана мы видим, насколько индийским и в то же время исламизированным может быть стиль. За время его правления было построено огромное количество зданий — от крошечных мечетей, удивляющих скульптурным совершенством, до несравненного Тадж-Махала в Агре, который приковывает взгляд на долгие часы, пока не наступит темнота, и даже с ее наступлением невозможно оторваться от этого великолепия, глядя, как лунный свет скользит по мрамору дворца. Шах-Джахан, как и многие мужчины из его династии, был глубоко привязан к одной женщине, для которой он повелел возвести этот храм. Считается, что на другой стороне Джамуна он планировал создать такой же храм, только из черного мрамора, для себя, однако еще прежде, чем начались работы, в события вмешался, как некогда и сам Шах-Джахан, его сын.

Джахангир. Могольская миниатюра

Аурангзеб (1658–1707 годы) сверг и заточил в темницу своего отца, который отныне мог видеть свое творение только в зеркале, отражавшем вид из крошечного окошка. Так строительство очередного чуда света было остановлено. Сам Аурангзеб не любил искусства; во время его правления покровительство искусствам ослабло, а вместе с ним и стремление к совершенству. Вместе с тем стало ослабевать и универсалистское культурное величие, на котором держался престиж имперского государства в глазах привилегированных классов.

В сознании большинства людей, включая мусульман из региона между Нилом и Амударьей, Индия была страной сказочных богатств. По легендам, именно там находились залежи золота и драгоценных камней. Правители этой страны могли позволить себе жить в постоянной роскоши. (При этом, конечно, предполагалось, что бедняки в Индии жили в такой же нужде, как и везде, а несметные сокровища доставались лишь привилегированным классам.) В принципе слухи о несметных богатствах Индии были совсем не беспочвенны. Если сравнивать с засушливыми зонами, то индийская природа поражала буйством красок: сельское хозяйство процветало не просто на отдельных орошаемых территориях, а по всей стране. Более того, в отличие даже от хорошо увлажненных регионов ближе к северу эти земли давали урожай более одного раза в год.

Также Индия была известна своими ремесленными товарами: ценными тканями, изделиями из стали, всеми видами предметов роскоши. Оживленная и приносящая хороший доход торговля велась во всем регионе: среди товаров были даже сыпучие продукты, торговля которыми между странами была затруднительной. Государства на территории Индии резко отличались друг от друга. Бенгалия экспортировала продукты питания и легкие наркотики, отличительной особенностью этой страны были низкие цены и относительное отсутствие голода. Гуджарат закупал их продукты и в свою очередь экспортировал товарные культуры — хлопок, лен и тому подобные; в этом регионе была широко развита городская торговля, а голодные периоды были особо тяжелыми. Малва, находившаяся в глубине континента, восточнее Гуджарата, представляла собой совершенно иную модель. Это государство не играло ведущей роли в торговых отношениях, однако здесь никогда не было голода: благодаря расположению на холмистых территориях в бассейне реки жители Малвы собирали воду в природные и искусственные озера и всегда могли рассчитывать на хороший урожай. В верховье долины Ганга в изобилии произрастали сельскохозяйственные и товарные культуры: Агра, которая чаще всего использовалась Тимуридами как столица (и Тадж-Махал), возвысилась большей частью благодаря индигофере красильной — растению, из которого получали краситель индиго. Однако в целом все регионы служили обогащению самых важных центральных регионов. Все великие города Северной Индии, такие как Агра, Дели и Аа-хор, по словам путешественников, были больше, чем любые города от Нила до Амударьи или европейского региона.

При такой бурной экономической деятельности, благодаря разнообразию производимых предметов роскоши, изделия некоторых индийских стран стали пользоваться спросом в более удаленных регионах, а такие государства, как Гуджарат, Бенгалия и долина Ганга, начали экспортировать свои товары не только в соседние индийские государства, но и по всей Ойкумене. Поскольку в обмен удаленные регионы чаще всего могли предложить копии того, что уже производилось в Индии, им приходилось расплачиваться драгоценными металлами, например золотом, которые ценились везде. В результате в регион стекались не только люди, представители различных религиозных сообществ от Нила до Амударьи и поселенцы с Иранского нагорья, но и драгоценные ресурсы, металлы и камни, которые завозились со всего Старого Света.