Чтение онлайн

Но наиболее серьезными из этих мятежей стали восстания секты сикхов. Уже при правлении Акбара сикхи под руководством своих гуру создали серьезное социальное движение в Пенджабе. Они отличались высоким развитием ремесла, торговли и отказывались выполнять приказы военной знати. Со временем они построили собственный город, Амритсар, и стали привлекать индуистских крестьян в свою социальную общину, становившуюся все более независимой в рамках индийского общества. При правлении Джахангира произошло их первое столкновение с царским двором, в результате которого они начали формировать собственную армию.

Мечеть Бадшахи в Лахоре, Пакистан. Фото XIX в.

При Шахе-Джахане сикхи оказались в состоянии открытой конфронтации с тимуридским правительством, в которой они лишь частично уступили центру. Универсализм их основателя практически полностью выразился в идее позитивной лояльности к образованиям, предназначенным утвердить такой социальный порядок в Панджабе, при котором по крайней мере среди городских жителей будет установлена эгалитарная справедливость — главное качество, необходимое для процветания сикхской формы правления. Поскольку мусульманская власть пресекала любые попытки воплощения идей универсализма на практике, конфликт с сикхами был практически неизбежен. При Аурангзебе начиная с 90-х гг. XVII в., конфронтация между сикхами и империей вспыхнула с новой силой и уже в больших масштабах; к концу его правления сикхи превратились в главную угрозу власти Тимуридов в Пенджабе.

Несмотря на эти проблемы, а возможно, частично и из-за них с 1679 года (издание указа о джизье) религиозная политика Аурангзеба привела к ошибочным решениям, в результате которых новые восстания поднимались раньше, чем правительство успевало подавить старые. Одно время Аурангзеб, казалось, был готов отступиться от своей программы. Его желание исламизировать абсолютно всех выражалось в жестком применении императорской власти по отношению к раджпутам. Он пытался превратить главное государство раджпутов в мусульманскую провинцию, разрушив храмы и введя нормы шариата. В ответ на это многие главы раджпутских династий подняли восстание. Будучи военным и политическим столпом империи, раджпуты представляли собой самую серьезную угрозу его политике. Некоторые мусульмане расценивали подобное развитие событий как настоящее бедствие; например, сын Аурангзеба восстал, требуя восстановления союза с раджпутами, но сделал это недостаточно решительно и не получил необходимой поддержки. Все чаще при подобном раскладе дел Аурангзеб играл на чувствах мусульман шариатского толка, выступавших против привилегий для индуистов.

Как только сопротивление раджпутов было подавлено, Аурангзеб вернулся к завоеванию Деккана с его шиитскими султанатами и индуистским народом маратха. Он начал с султанатов, которых обвинял в оказании поддержки неверным маратхам. Сконцентрировав всю силу империи на этой задаче, к 1686–1687 годам Аурангзеб одержал победу, подчинив султанаты и получив новые земли для своих чиновников. Чиновников и всех тех, кто был лоялен к старым правителям, он выслал или (в некоторых случаях) отправил к маратхам. Около 1691 года Аурангзеб провел военную операцию и захватил некоторые горные крепости маратхов, потерявших к тому времени единственного достойного лидера Шиваджи (умер в 1680 году). В итоге Аурангзебу вроде бы удалось расширить границы владений Тимуридов в Индии и подавить почти все восстания. Однако практически сразу поднялась новая волна мятежей. Маратхи возобновили набеги, а сикхи доказали, что они остаются серьезной военной силой. К 1707 году, когда умер Аурангзеб, ресурсы империи были истощены, а положение Тимуридов с каждым годом становилась все более шатким.

Если бы Аурангзебу удалось довести свою политику отрицания универсализма до конца, то он, на мой взгляд, либо разрушил бы империю, либо пришел бы к тотальной реформе ее основ (что на данной стадии трудно было осуществить без особых талантов). На практике его политика серьезно пошатнула лояльность и преданность многих людей. Раньше монарх был их лидером, и мусульманская знать шариатской направленности чувствовала в себе достаточно силы, чтобы составить костяк коммуналистской политики. Подавление мятежей, пусть и не религиозных, имело оттенок героической защиты религии. Любая возможность объединить империю на основе общих привилегированных интересов, невзирая на экономические трудности, была упущена; а экономические трудности сыграли свою роковую роль. В год смерти Аурангзеба, в 1707-м, империя оказалась в серьезном кризисе. И хотя в дальнейшем правители отказались от коммуналистской политики, империя больше никогда полностью не будет восстановлена. По его собственному признанию, Аурангзеб забыл о том, что шариат призывал к защите и справедливости по отношению к крестьянству. Своей самой главной задачей он считал сохранение и установление шариатских суннитских правил; однако даже в этом он потерпел неудачу [378] .

Из всех великих абсолютных монархий, наследовавших смутной эпохе владычества монголов, самой устойчивой и сильной оказалась Османская империя. Так же, как Сефевиды и Тимуриды в Индии, османы связывали основные гражданские институты с центральной государственной властью. В Сефевидской империи эта связь основывалась на революционном принципе, и в итоге с установлением норм правления пропасть между военной политической властью и представителями социальной легитимизации стала непреодолимой. В индийском государстве данная связь была основана на установлении политического универсалистического принципа, однако этот принцип превышал возможности легитимизации, имевшиеся у исламского правления. Османское государство, будучи основанным на военном аспекте самого шариата, сумело избежать недостатков двух других империй. Фактически успех османского государства был для того времени феноменальным явлением. Но так не могло длиться вечно, поскольку, как и везде, здесь также проявились проблемы аграрного общества. И снова, как и всегда, сама жизнь настойчиво требовала, чтобы кто-то превзошел лучших представителей прошлого.

Абсолютизм Османской империи носил тот же военный характер, что и у других государств, хотя в некоторых аспектах он отличался. Как и в других случаях, османский абсолютизм строился на традиции, в соответствии с которой центральная власть, включая все ее административные ветви, воспринималась как единая могущественная армия. Служба в этой армии расценивалась как личное служение монарху [379] . В случае Османской империи некоторые аспекты этой концепции несли в себе особый смысл.

Османское государство уже изначально было военным, но не являлось абсолютной монархией. Однако характер военной основы государства со временем трансформировался в абсолютизм, который был введен потомками воинов гази. Когда османская военная активность вылилась в походы, дальность которых требовала централизованной организации, бывшие регулярные войска гази постепенно стали превращаться в скотоводов и крестьян, а их главнокомандующие становились процветающими землевладельцами, жившими за счет военных земельных пожалований. С изменением социального положения гази изменилось и их мировоззрение. Будучи надежно устроенными, они уже не искали для себя героического лидера, а вполне были готовы признать официального монарха. В то же время их власть значительно ослабла.

Военные традиции пограничных гази все еще сохранялись. Эти войска видели свое предназначение в том, чтобы покорять неверных — в данной ситуации шиитских еретиков Сефевидской империи. Однако со временем гази практически перестали пополняться за счет мусульманских искателей приключений и наследственных пограничных воинов. Теперь они состояли из двух разных и конкурирующих групп. С расширением империи древние семьи гази начали формировать турецкую помещичью аристократию, все менее зависящую от главнокомандования и довольствующуюся уже полученными результатами. В условиях обычной монархии они бы с радостью управляли своими личными владениями.

Для окончательного укрепления центрального правительства Мехмед II использвал альтернативные источники власти, которые османское государство получило благодаря неожиданным победам. Они представляли собой семьи старой балканской знати, которые ранее были христианами, но в XVI веке перешли в ислам. Однако самым важным источником стал новый элемент, вышедший на первый план с началом использования в армии пороха, — пехота. Со времен Мехмеда II и до правления Сулеймана (1520–1566 гг.) количество пехотных войск, набиравшихся из разных источников, значительно возросло. Самые высококвалифицированные пехотные части, янычары, стали сердцем армии. Как и в Сефевидской империи, пехотные войска в основном формировались из иностранных военных (большей частью из урожденных христиан низкого происхождения), не связанных с могущественными классами общества. В отличие от военных землевладельцев с их большими связями, эти войска получали жалованье из казны монарха и без всяких отговорок находились в полном распоряжении султана. По мере укрепления династии в Стамбуле возникло некоторое подобие византийской политической идеи: открывались те же стратегические возможности, и возникали такие же проблемы. Однако эта политическая идея развилась в исключительно исламской форме.