Чтение онлайн

советом. В остальном он заявил, что не было договора ни в каком виде и что

все произошло, как он рассказывал.

XXVI. Инквизиторы признали истинными все подробности, данные Торальбой,

и, приказав ему написать новое заявление, 6 марта 1529 года приостановили

процесс на один год из сострадания и желания видеть, как этот знаменитый

некромант обратится и сознается в договорах и чарах, постоянно им

отрицаемых.

XXVII. Новый свидетель припомнил его диспут и его мнение о бессмертии

души и о божественности Иисуса Христа. Это вызвало новое показание доктора,

данное 29 января 1530 года. Я привел его в другом месте. Торальба подтвердил

его 28 января следующего года. Верховный совет, осведомившись об этом,

поручил инквизиции доверить нескольким благочестивым и ученым лицам хлопоты

по обращению обвиняемого убеждая его откровенно отречься от некромантии и

договоров, которыми он клялся, исповедав их для очистки совести. Брат

Агостин Барраган, приор доминиканского монастыря в Куэнсе, и Диего Манрике,

соборный каноник, взялись за обращение и горячо увещевали его. Обвиняемый

отвечал, что глубоко раскаивается во всех своих заблуждениях, но не может

признаться в соглашении на какой-то договор и в производстве чар, потому что

не было ничего подобного. Что касается данного ему совета прервать всякое

общение с ангелом Зекиелем, то это не в его власти, потому что этот дух

могущественнее его. Он обещал только не призывать его больше, не желать его

появления и не соглашаться ни на одно из его предложений.

XXVIII. Инквизиторы Куэнсы имели слабость спросить у Торальбы, что

думал Зекиель о личностях и учении Лютера и Эразма. Обвиняемый, ловко

пользуясь невежеством судей, отвечал им, что Зекиель осуждал их обоих, с той

разницей, что Лютера он считал дурным человеком, а Эразма человеком очень

тонкого ума и ловким в обращении; это различие, по словам Зекиеля, не

мешало, однако, их общению и переписке по текущим делам. Инквизиторы

остались довольны этим ответом.

XXIX. 6 марта 1531 года они приговорили узника к генеральному

обыкновенному отречению от ересей, к заключению в тюрьме и к санбенито на

время, угодное главному инквизитору, к прекращению дальнейших бесед и

общения с духом Зекиелем и к полному отказу от его предложений. Эти условия

были возложены на него для успокоения его совести и для блага души.

XXX. Главный инквизитор скоро положил конец страданиям Торальбы, в

уважение, как говорил он, его раскаяния и всего перенесенного им за четыре

года заключения. Но достоверно, что истинным мотивом милости, оказанной им

Торальбе, был интерес, проявленный к его участи адмиралом Кастилии Федерико

Энрикесом, его покровителем и другом. Энрикес держал его своим врачом до

опалы и удерживал у себя в этом положении еще много лет после осуждения.

XXXI. Такова правдивая история процесса знаменитого доктора Торальбы, в

которой не знаешь, чему более удивляться: легковерию, невежеству и

отсутствию критики со стороны инквизиторов и юрисконсультов святого

трибунала или дерзости обвиняемого, который решается выдать свои обманы за

действительность, несмотря на суровость тюремного заключения,

продолжающегося более трех лет, и мучения пытки, не избавившие его, однако,

от бесчестия, которого он думал избежать, отрицая свой договор с дьяволом.

Если бы в первых показаниях на суде, признавшись во всем (как он это

сделал), он прибавил бы, что ни один из этих фактов не был достоверным, что

он разглашал их с целью прослыть некромантом и для внушения доверия к этой

выдумке он вообразил другую - о добровольном и бездоговорном появлении

приближенного духа, - он вышел бы из тюрьмы инквизиции раньше чем через год

и подвергся бы только легкой епитимье, поддержанный могущественным

покровительством адмирала. Поразительный пример того, на что человек

способен решиться, если сильнейшее желание привлечь к себе внимание публики

делает его нечувствительным к печальным последствиям суетности.

XXXII. Рассказом о суде над Торальбой я оканчиваю историю службы

кардинала дома Альфонсо Манрике, архиепископа Севильского, который умер в

этом городе 28 сентября 1538 года, оставив по себе репутацию друга и

благодетеля бедных. Эта добродетель и другие качества, достойные его

происхождения, поставили его среди знаменитостей века. У него было несколько

незаконных детей до принятия монашества. Тот, кого история считает достойным

своего отца, был Херонимо Манрике, бывший последовательно провинциальным

инквизитором, членом верховноге совета, епископом Картахены [669] и Авилы,

председателем апелляционного суда в Вальядолиде [670] и, наконец, главным

инквизитором.

XXXIII. При смерти дома Альфонсо Манрике было девятнадцать

провинциальных трибуналов. Они были учреждены в Севилье, Кордове, Толедо,

Вальядолиде, Мурсии, Калаоре, Эстремадуре, Сарагосе, Валенсии, Барселоне, на

Майорке, на Канарских островах, в Куэнсе, в Наварре, Гранаде [671], на

Сицилии, Сардинии, на материке и океанских островах Америки [672].

Инквизиция Хаэна была объединена с инквизицией Гранады.

XXXIV. В Америке инквизиция имела затем три трибунала: в Мехико [673],

в Лиме [674], в вест-индской Картахене [675]. Они уже были декретированы, но

их организация не принимая в расчет трибуналов Америки, Сицилии и Сардинии,

мы находим в Испании пятнадцать трибуналов. Каждый из них ежегодно сжигал

десять осужденных живьем и пять фигурально, то есть в изображении (in

effigie), в среднем и пятьдесят человек подвергал различным епитимьям, - так

что во всей Испании ежегодно погибало в пламени полтораста человек,