Чтение онлайн

приготовиться к завтрашней смерти. Это известие страшно поразило Касалью,

который ожидал, что будет допущен к примирению и епитимье. Он спросил, может

ли он надеяться на смягчение наказания. Каррера сказал ему, что лишь в

случае признания в скрываемых до сих пор грехах, может быть, взглянут с

состраданием на его положение; но без этого условия ему надеяться не на что.

"Хорошо, - сказал Касалья, - итак, нужно приготовиться умереть в милости

Божией, потому что мне нельзя прибавить что-либо к сказанному, кроме лжи".

Тогда он принялся ободрять себя перед смертью. Он исповедался несколько раз

ночью и утром на другой день брату Антонио де ла Каррере. Придя на место

аутодафе, он просил позволения сказать поучение шедшим вместе с ним на

казнь. В этот момент он не получил позволения, но вскоре он сказал им

несколько слов. Его положение кающегося послужило причиной того, что его

задушили прежде, чем предать тело пламени. Когда он был привязан к роковому

ошейнику, он исповедался в последний раз, и его духовник был сильно тронут

всем виденным и слышанным в течение суток. Впоследствии он писал, что не

сомневается в том, что доктор Касалья на небе. Чему же тогда служил декрет

верховного совета от 18 июля 1541 года, приказывавший не казнить

осужденного, если он обнаруживал искреннее раскаяние, даже когда приговор

ему объявлен, а, напротив, допускать его к примирению? Несомненно, скажут,

что инквизиторы не были уверены в искренности этого раскаяния, потому что

Касалья не сознался в том, что наговаривали на него свидетели. Итак, всякая

надежда на милосердие отнимается у осужденных, против которых свидетели дают

ложные показания из-за невежества, по злобе или от недостатка рассуждения!

Какого правосудия можно ожидать от трибунала, который руководится такими

принципами?

2. Франсиско де Виберо Касалья, брат Агостино Касальи, священник,

настоятель прихода Ормигос, в епархии Паленсии, сначала отрицал все

навязанные ему обвинения, но признался во всем под пыткой, подтвердил свои

признания и просил быть допущенным к примирению. В этой милостыни ему было

отказано, и его осудили к передаче в руки светской власти, хотя он не был ни

рецидивистом, ни учащим. Предпочли думать, что его побудил к раскаянию

только страх смерти. Действительно, будучи на эшафоте, он, увидев своего

брата раскаявшимся и вновь ревностно исповедующим католическое учение,

засмеялся в ответ на его увещевания, жестом выразил ему свое презрение,

обвиняя в трусости, и испустил дух среди пламени, совершенно спокойно, без

малейшего признака страдания или раскаяния. Перед вступлением на эшафот он,

подобно брату, был лишен священного сана [802]. Не было недостатка в

епископах для этой церемонии: среди присутствующих находились архиепископы

Севильи и Сант-Яго и епископы Паленсии и Сиудад-Родриго. Ее совершил епископ

Паленсии, юрисдикция которого простиралась на Вальядолид, в котором еще не

было архиерейской кафедры.

3. Донья Беатриса де Виберо Касалья, сестра двух вышеупомянутых жертв,

сначала следовала системе отрицания, во всем призналась под пыткой и просила

допустить ее к примирению. Она получила только два голоса против десяти.

Обратились в верховный совет, который решил, что она подлежит смертной

казни. Она исповедалась, была задушена и затем предана пламени.

4. Альфонса Перес, священник из Паленсии, доктор богословия, отрицал

приписанные ему обвинения; мучения пытки вырвали у него признание в том, в

чем его обвиняли. Он выказал раскаяние, но, лишенный сана и задушенный, был

сожжен, как и другие.

5. Дон Кристобал де Окампо, из Севильи, рыцарь ордена св. Иоанна,

раздаятель милостыни при великом приоре Кастилии и Леона, доне Антонио

Толедском, присужден за лютеранство к той же каре, что и предшествующие.

6. Дон Кристобал де Падилья, рыцарь и житель Саморы, принял ту же

участь.

7. Лиценциат Антонио Эресуэло, адвокат из города Торо, осужденный как

лютеранин, сгорел на огне, ничем не показав своего раскаяния. Когда его вели

на казнь, доктор Касалья обратился к нему лично со словами увещевания и

повторил их уже у ступени эшафота, но это напрасно: Антонио засмеялся в

ответ на его слова, хотя уже был привязан к столбу посреди дымившихся дров.

Один из лучников, окружавших костер, придя в бешенство от такого мужества,

вонзил копье в тело Эресуэло, кровь из которого еще текла, когда его

достигло пламя. Он умер, не произнеся ни слова.

8. Хуан Гарсия, ювелир из Вальядолида, был осужден как лютеранин. Он

исповедался и понес обычную казнь. Говорили, что его жена донесла о

лютеранском сборище в Вальядолиде и была вознаграждена за это пожизненной

рентой из государственной казны.

9. Лиценциат Перес де Эррера, судья контрабандистов в городе Логроньо,

брат дона Висенте, королевского квартирмейстера, понес ту же кару, что и

Гарсия, верования которого он разделял.

10. Такова же была участь Гонсале Баеса, португальца, о котором я

говорил в предыдущей главе и который погиб как иудействующий еретик.

11. Донья Каталина де Ортего, вдова командора Лоайсы, дочь Эрнандо

Диаса, прокурора королевского совета Кастильи, жительница Вальядолида, была

судима как лютеранка и исповедалась. Она разделила участь других осужденных.

Той же участи подверглись:

12. Каталина Роман из Педросы.

13. Изабелла де Эстрада из того же города и

14. Хуанна Бласкес, прислуга маркизы Альканисес. Ни одна из этих

четырнадцати жертв не учила, ни одна не впала в ересь вторично. Однако

инквизиторы раскаяние их считали вынужденным из-за боязни смерти. Почему?

Потому что они сознались в своем мнимом преступлении только под пыткой.