Чтение онлайн

деле веры. Ему доказали, что он показал вопреки истине, будто один ребенок

был обрезан своим отцом, и что он сделал это показание только затем, чтобы

осудили на сожжение отца-еврея. Его присудили к двумстам ударам кнута: сто в

Вальядолиде и сто в Саламанке. Он был лишен половины своего имущества и

послан на галеры на пять лет. Это наказание было очень важным; однако, если

бы он подвергся каре возмездия (по закону, установленному католическими

королями, основателями инквизиции), то не было бы столько последователей его

преступления. Сочувствие инквизиторов к этому роду преступников -

неоспоримый факт, тогда как в процессах по поводу ереси они не колеблются

произвольно приговаривать обвиняемых к смертной казни, когда могут укорить

их лишь в запирательстве или даже притворном раскаянии. Разбирая некоторые

из этих приговоров, я испытываю невыразимую скорбь. Следующий пример

покажет, прав ли я.

7. Педро д'Агилар, уроженец Тордесильяса, житель Саморы, по профессии

стригаль. Он выдал себя за альгвасила святого трибунала и появился в

Вальядолиде с жезлом инквизиции в день первого аутодафе. Затем, явившись в

один город в округе Кампос, он сказал, что ему поручено открыть могилу

одного прелата, кости которого будто бы следовало доставить в инквизицию,

выставить их вместе с его статуей на аутодафе и затем сжечь как

принадлежащие человеку, умершему в Моисеевой вере. Педро был приговорен к

четыремстам ударам кнута: двести в Вальядолиде и двести в Саморе;

конфисковали имущество и присудили пожизненно к галерам. Это дело очевидно

доказывает, что инквизиторы были убеждены, что называться альгвасилом

святого трибунала по простому мотиву суетности или неблагоразумия есть

преступление вдвое большее, чем лжесвидетельство, приводящее к сожжению

человека, конфискации его имущества и обречению на бесчестие всего его

потомства. Какова система законодательства!

III. Такова история двух аутодафе, справленных в Вальядолиде, о которых

столько говорили, хотя могли иметь подчас только смутное понятие. Я добавлю

одно интересное обстоятельство: подробности судопроизводства доказывают, что

инквизиция в это время привлекала к суду как заподозренных в полном или

частичном принятии протестантских мнений сорок пять человек, большинство

которых заслуживает упоминания вследствие их ранга или личных качеств. В их

числе архиепископ города Толедо дом Бартоломео Каррасса и его соперник (если

не гонитель) Мельчиор Кано, епископ Канарских островов; отец Табларес,

иезуит; св. Франсиско де Борха и его дочь донья Хуанна, жена дона Хуана

Энрикес д'Альманса, маркиза Альканисес; донья Эльвира де Рохас, мать

маркиза; дон Хуан де Рохас, маркиз Поза, и дон Антонио Манрике де Лара,

герцог Нахера, оба умершие; графиня де Монтеррей; дон Фадрике Энрикес де

Рибера, брат маркиза де Тарифы; дон Марио, дон Альваро и дон Бернардино де

Мендоса, двоюродные братья принцессы Эволи [817]; Хуан Фернандес, приор;

лиценциат Торрес, певчий, и лиценциат Мерида, каноник кафедрального собора

Паленсии; Сабино Астете, каноник Саморы, и Альфонсо Лопес, священник из

Сьюдад-Родриго; брат Педро де Сото, доминиканский монах, духовник Карла V;

одиннадцать монахов того же ордена, все ученые богословы; достопочтенный

Луис Гранадский, известный своими трактатами о благочестии и своей

добродетелью; Эрнандо де Кастильо, проповедник императора и короля, автор

истории ордена св. Доминика Гусмана; Педро де Сотомайор, профессор в

Саламанке; Антонио де Доминго, ректор, и Хуан де ла Пенья, учитель коллегии

Св. Григория в Вальядолиде; Альфонсо де Кастро и Амбросио де Саласар,

профессора; Франсиско Тордесильяс, Хуан де Вильягарсия и Луис де ла Крус,

магистры богословия; Доминго Сото, профессор в Саламанке и очень известный

писатель; донья Антония Мелья, жена Грегорио Сотело, дворянина из Саморы;

Каталина де лес Риос, игуменья; Анна Гусман, бывшая игуменья; Бернардина де

Рохас и Изабелла Энрикес д'Альманса, монахини из монастыря Св. Екатерины в

Вальядолиде. Предпоследняя была сестрой, а последняя дочерью доньи Эльвиры

де Рохас, маркизы и вдовы Альканисес. Из этих сорока пяти человек десять

были арестованы; процесс других был приостановлен. Но ошибкой было бы

думать, что инквизиторы ограничили свои преследования названными лицами. За

процессом толедского архиепископа Каррансы последовали другие, возбужденные

против епископов и видных лиц. Я ограничиваюсь здесь тем, что вычитал из

разобранных мною бумаг. Но сколь велико число документов, которых мне не

удалось прочесть! Обозреть их все - задача, с которой одному не справиться,

и я признаюсь, что мне было не под силу прочесть, что нагромождено в

архивах, хотя я и употреблял долгое время по нескольку часов ежедневно на

это чтение. Я возвращаюсь к процессу Марины де Гевара, историю которой я

обещал рассказать.

IV. 15 мая 1558 года, когда Мария Миранда, монахиня из монастыря Св.

Клары в Вальядолиде, обвиняемая инквизицией, давала показания, то назвала

Марину де Гевара исповедующей лютеранские верования, что привело к ее

аресту. В тот же день Марина предстала перед инквизицией для дачи

добровольных показаний инквизитору Гильему; продолжила их и в следующие дни,

то есть 16, 26 и 31 августа, по мере того как она вспоминала прошлое и

произнесенные ею речи. Так как ее преступление было равным образом доказано

показаниями соучастниц, она была отправлена из своего монастыря в секретную

тюрьму инквизиции 11 февраля 1559 года, в силу декрета об аресте от 28 числа

предыдущего месяца. Три слушания сообщений происходили 21 и 27 февраля и 2

марта. Марина торжественно уверяла, что она помнит только факты, изложенные

в ее четырех добровольных показаниях. 3 марта прокурор представил