Чтение онлайн

Доктрины [819] в Севилье, не преподавал порученным ему детям ни догматов

веры, ни Верую в том виде, в каком они были написаны; он прибавлял к ним

несколько слов, имевших принятый им лютеранский смысл. Он признался во всем

в показании, писанном на четырех листах бумаги. Однако, позднее, получив

аудиенцию, он сказал инквизиторам, что считает себя виновным в

компрометировании лиц, которых он принужден был назвать. В то время

заключенные помещались, по крайней мере, по двое в каждой тюремной камере

вследствие великого множества арестованных. Соседом Фернандо был отец

Морсильо, монах из монастыря Св. Исидора, обещавший раскаяться и просивший

допустить его к примирению. Фернандо сумел внушить ему мужество вернуть

назад свое обещание и просьбу и объявить, что он хочет умереть в вере в

Иисуса Христа, как ее понимает Лютер, а не как проповедуют паписты. Морсильо

был приговорен к сожжению; согласившись на исповедь, он был сожжен после

задушения. Фернандо был приведен на аутодафе с кляпом во рту и был сожжен

как нераскаянный.

XIV. На этом аутодафе погибли также донья Мария де Вируес, донья Мария

Корнель и донья Мария де Бооркес, которые были еще молоды и родители которых

принадлежали к высокому дворянству. История последней из этих девушек

заслуживает упоминания из-за некоторых обстоятельств ее процесса, а также

потому, что один испанец написал под заглавием Корнелия Бороркиа повесть,

которую он считает скорее историей, чем романом, хотя она ни то и ни другое,

а скорее конгломерат плохо изложенных фактов и сцен, в котором за

действующими лицами не сохранено их настоящих имен, даже имени героини,

вследствие того что он не понял Истории инквизиции Лимборха [820]. Этот

историк называет двух девушек именами Корнелия и Бороркиа (подразумевая

донью Марию Корнелъ и донью Марию Бооркес). Испанский автор соединил эти два

имени для обозначения Корнелии Бороркиа, никогда не существовавшей. Он

изобразил любовную интригу между нею и главным инквизитором, что нелепо,

потому что тот жил в Мадриде. В то же время он передает мнимые допросы,

которых никогда не бывало в трибунале инквизиции. Все в этом авторе говорит

о его сильном желании раскритиковать и высмеять инквизицию. Страх наказания

заставил его укрыться в Байонне [821]. Хорошее дело становится плохим, когда

прибегают ко лжи для его защиты. Исторической истины достаточно для

доказательства того, до какой степени инквизиция заслуживает проклятий

человечества. Бесполезно для убеждения в этом людей прибегать к вымыслам и к

оружию сатиры и насмешки.

То же можно сказать о Гусманаде, французской поэме, содержащей лживые и

несправедливые утверждения, касающиеся памяти св. Доминика Гусмана, личное

поведение которого безупречно и которого мы можем порицать лишь за

альбигойцев [822], не подражая автору Гусманады, но помня, что, по словам

св. Августина: "Не все сделанное святыми было свято". Я возвращаюсь к своему

рассказу.

XV. Донья Мария де Бооркес была внебрачной дочерью Педро Гарсии де

Хереса Бооркеса, принадлежавшего к лучшим фамилиям Севильи, к семье, из

которой вышли маркизы де Ручена и гранды Испании первого класса. Ей не

исполнилось и двадцати одного года, когда ее арестовали как лютеранку.

Ученица каноника-учителя, избранного в епископы Тортосы, доктора Хуана Хиля,

она знала в совершенстве латинский язык и довольно хорошо греческий. У нее

было много лютеранских книг. Она знала наизусть Евангелие и некоторые из

главных трудов (где шло объяснение учения Лютера) об оправдании, добрых

делах, таинствах и отличительных признаках истинной Церкви. Она была

заключена в секретную тюрьму, где она признала вмененные ей в вину мнения,

но защищала их как католические, доказывая на свой манер, что они не есть

ересь. Она говорила также и о том, что было бы лучше, если бы судьи стали

думать подобно ей, вместо того чтобы наказывать ее. Относительно фактов и

тезисов, содержащихся в свидетельских показаниях, она признала только те,

которые показались ей истинными. Другие она отрицала как лживые или неточно

выясненные, а также потому, что она не помнила о них или боялась

скомпрометировать многих лиц. Вследствие такого ее поведения прибегли к

пытке. Тогда она сказала, что сестра ее Хуанна Бооркес знала о ее верованиях

и не осудила их. Вскоре мы увидим пагубные последствия этого разоблачения.

Окончательный приговор, вынесенный против Марии Бооркес, присудил ее к

сожжению, согласно уликам процесса и сообразно законам инквизиции. Обычно

дожидаются кануна аутодафе для предъявления его обвиняемому, и зачастую

вместо его прочтения довольствуются советом приготовиться к смерти на

следующий день. Однако севильские инквизиторы (из которых ни один не носил

имени Варгас, как вообразил это автор романа Корнелия Бороркиа) решили

увещать Марию к обращению в истинную веру до начала аутодафе. К ней посылали

двух иезуитов и двух доминиканцев, которые должны были вернуть ее к

церковной вере. Они вернулись, исполненные удивления перед знаниями узницы и

недовольные упорством, с каким она отвергала их толкования текстов

Священного Писания, объясняемых ею в лютеранском смысле. Накануне аутодафе

два новых доминиканца присоединились к первым, чтобы сделать последний

натиск. Их сопровождали несколько других богословов разных монашеских

орденов. Мария приняла их приветливо и вежливо, но сказала им, что они могут

избавить себя от труда говорить об их учении, так как ее спасение не в нем.

Она прибавила, что отреклась бы от своих верований, если бы нашла в них

малейшую недостоверность; но она была убеждена в их истине до попадания в