Чтение онлайн

Во времена Ротари все эти весьма различные типы дарений содействуют одному общему процессу возникновения разных социально-экономических групп среди равноправных свободных лангобардов и в то же время являются его показателем.

Тем не менее полноправные свободные во времена Ротари все еще составляют основную массу племени. Именно они населяют лангобардские деревни, принимают решения на сельских сходах, являются членами общины и обладателями пахотных участков, участвуют в судебных процедурах и выступают в качестве носителей правовых норм (т. е. все штрафы за проступки налагаются, исходя из того, что виновник мыслится как свободный). Они же имеют право ношения оружия, и из них состоит лангобардское войско, которое тождественно с вооруженным народом; они — воины-земледельцы, что явствует даже из их обозначения — exericitales (в большинстве глав Эдикта они определяются равнозначными терминами: liberi, ingenui, иногда barones liberi).

Однако внутри массы свободных членов племени наблюдаются известные градации, так же как и в самой свободе, если понимать ее как полноправие.

Прежде всего градации выражаются в таких явлениях, которые указывают на различие между более и менее родовитыми, свободными: хотя в Эдикте отсутствует особый слой родовой знати, тем не менее вергельд того или иного свободного каждый раз расценивается в зависимости от «знатности», родовитости или «достоинства» (качества) данного лица (secundum nobilitatem, generisitatem, qualitatem personae)[77]. Весьма возможно, что подобные колебания вергельда отражают былую принадлежность родовитых свободных к различным кровнородственным группам разной степени знатности, тем более что Павел Диакон отмечает наличие лангобардских farae особой знатности[78]. Во времена издания Эдикта родовая знать, по-видимому, уже уступает место возникающей служилой знати, чем и объясняется как включение первой в состав свободных, так и отсутствие единого вергельда свободного лангобарда. Иногда колебания вергельда зависят от неравенства в размерах и качестве земельного участка, принадлежащего потерпевшему, и в таких случаях Эдикт употребляет термин иного характера — qualiter in angargathungi (от anger — земельный участок), id est secundum qualitatem personae. Это косвенное указание Эдикта на экономическое неравенство в среде свободных вполне гармонирует с ростом земельных дарений, а также с тем обстоятельством, что внутри свободных Эдикт намечает некоторую низшую прослойку, равную по правовому статусу вольноотпущенникам высшей категории, т. е. получившим в силу отпуска на волю полную свободу. Члены этой прослойки обозначаются как fulcfree et haamund; термин fulcfree в свою очередь может иметь разный смысл. Им обозначаются вольноотпущенники, а иногда и полноправные свободные.

Раб, отпущенный на волю, но сохраняющий некоторую материальную и личную зависимость от освободившего его лица (патрона), становится просто fulcfree; в том случае, если господин отпускаемого на волю раба признает его полную независимость от себя, он превращается в человека, не состоящего ни под чьим патронатом или мундиумом; эта полная его независимость от кого бы то ни было обозначается как fulcfree et haamund id est extraneus. Полную свободу получает и раб, освобожденный по распоряжению короля, причем не требуется особого подчеркивания его независимости от патрона. За этим единственным исключением, fulcfree без прибавления haamund (т. е. не остающийся под мундиумом патрона) не получает полной свободы. Первоначально термин fulcfree и означал полноправного свободного, а потом (ко времени издания Эдикта) был перенесен частично и на вольноотпущенников. Само изменение его значения является показателем передвижек и перемещений внутри широкого слоя свободных лангобардов.

Ниже свободных и высшей категории вольноотпущенников, а также и некоторых низших их категорий стоят полусвободные — альдии. По ряду признаков (кары за браки альдиев со свободными и рабами, возможность освобождения раба на положении альдия и др.) они стоят выше рабов и обладают некоторой долей неполной свободы. Весьма характерно, что они сидят на земельных участках и имеют собственных рабов, но продавать то и другое альдий может лишь с разрешения своего господина, собственностью которого он является (отсюда словоупотребление Эдикта «чей-нибудь альдий» наравне с «чей-нибудь раб»). Следовательно, несмотря на элементы некоторой свободы, альдий является полусвободным по рождению, зависимым держателем.

По-видимому, у многих свободных лангобардов были не только рабы, но и альдии; и те и другие играли значительную роль в хозяйстве свободных в качестве подсобной рабочей силы. Рабы делились на несколько разрядов в соответствии с их ролью в хозяйстве господина: а) рабов-министериалов (servi ministeriales)[79], т. е. выросших во дворе господина и специально обученных; в их число входили надсмотрщики по надзору за стадами и их помощники, пастухи разного рода (для стад крупного рогатого и мелкого скота)[80]. Эти рабы нередко приравниваются по штрафам за их увечья к альдиям, хотя штраф за убийство альдия выше, чем за убийство раба-министериала; б) домашних рабов, которые использовались в качестве рабочей силы для сельскохозяйственных работ и потому назывались servi rusticani; в) несвободных держателей земельных участков, живших со своими семьями в отдельных дворах (massae), откуда и их название — servi massarii.

Несомненно, что такая расчлененность рабов по профессиям могла быть наследием античного рабовладения, сохранившегося в Италии и во времена остготского господства. В число рабов-министериалов вошли, по-видимому, многие римские рабы, а в число рабов-держателей земельных участков (массариев), может быть, частично и колоны-оригинарии, которых уже Эдикт Теодориха разрешил перемещать с места на место (§ 142). Данное предположение подтверждается и сообщением Павла Диакона о разделе между лангобардами податного и зависимого населения Италии — колонов и рабов. Последние разряды рабов могли, впрочем, принадлежать не только лангобардам, но и римским пасторам, владения которых были организованы по типу римских вилл (см. ниже).

Конечно, лангобарды имели и собственных рабов, которые в качестве подсобной рабочей силы в хозяйстве свободных членов племени были поселены в Италии во время лангобардского вторжения. Однако ни Эдикт, ни грамоты не позволяют выяснить, хотя бы приблизительно, соотношение туземных италийских и лангобардских рабов. В Эдикте Ротари лишь один раз различается лангобардская и римская рабыня, причем штраф за прелюбодеяние с лангобардской рабыней выше, чем за тот же проступок по отношению к римской рабыне, что указывает на более низкое положение римской рабыни и подтверждает гипотезу о наличии вилл. Но это единственное указание не может дать материал для решения интересующего нас вопроса. Во всяком случае, ясно, что обилие упоминаний о рабах, их расчлененность по профессиям, наличие обученных рабов-министериалов, магистров, имеющих собственные дворы, и пр., — все это свидетельствует о наследии римского рабовладения, которое послужило немаловажным стимулом социального расслоения среди свободных лангобардов.

Видимо, к лангобардским рабам принадлежали главным образом домашние рабы и лишь частично массарии, которые могли служить рабочей силой в хозяйстве рядовых свободных, тогда как рабы-министериалы разного рода, вероятно, обслуживали хозяйство возникающей должностной и служилой знати, а также хозяйство королевских имений. Эта служилая знать складывается уже к середине VII в.: Эдикт Ротари упоминает о вступлении свободных или даже некоторых вольноотпущенников в дружины герцогов или частных лиц, от которых они получают дарения и становятся их газиндами, и о коммендации королю[81]. Наряду с этим растет значение представителей административного аппарата королевской власти, в частности роль гастальдов — управителей королевских имений и судебно-политических агентов короля, а также их помощников — сотников и скульдахиев[82]. В то же время сохраняется мощь герцогов, уже утративших былую связь с родовыми объединениями и частично превратившихся в должностных лиц короля. Жизнь герцогов защищена очень высоким вергельдом — в 800 солидов, а вергельд скульдахия равен вергельду свободного, хотя скульдахий — низшее должностное лицо.

Все отмеченные выше явления — увеличение численности рабов за счет остатков италийского рабовладения при наличии разных методов их эксплуатации (путем испомещения на земельные участки и в качестве домашних слуг), большая роль промежуточных социальных слоев (альдиев и вольноотпущенников различных разрядов), а также усиление служилой должностной знати — приводили к дальнейшему углублению социальной дифференциации всего лангобардского общества, и в частности к разорению некоторой части свободных. Показателями последнего процесса следует считать, с одной стороны, появление таких свободных, которые в результате задолженности утрачивали необходимый рабочий скот (быков и лошадей) и вынуждены были совершать кражи совместно с рабами[83], а также предпринимать во главе целой толпы рабов вооруженные нападения на жителей лангобардских сел[84], а с другой стороны, возникновение либеллярных держаний и целого нового слоя зависимых держателей[85]. Этот слой складывается из безземельных людей, которые испрашивают у собственников земельный участок с домом и рабами и получают его в пользование на известный срок (первоначально на 5 лет) за чинш, причем сделка оформляется при помощи особого письменного договора (libellus scriptus, откуда и название таких держателей — либеллярии)[86]. Дальнейшее развитие и распространение либеллярных держаний падает на VIII и следующие века, но характерно их зарождение и юридическое оформление уже по Эдикту Ротари, ибо они резко отличаются от описанного выше архаического вида земельного дарения одним свободным другому с оговоркой о сохранении пожизненного пользования (фактом отсутствия земли у получателя, наличием чинша и др.).

Таким образом, в то время как лангобардское общество VII в. еще продолжало развиваться и видоизменяться в пределах варварского уклада дофеодального периода, параллельно шло развитие общественного строя италийского (бывшего римского) населения, который эволюционировал в сторону возникновения раннефеодальных отношений через посредство изживания остатков рабовладельческого строя позднеримской и остготской эпохи.

Но в VII в. эти два процесса в Италии еще не вступили во взаимодействие друг с другом.

Лангобардское королевство в Италии в VIII в

В VIII В. остатки родо-племенного строя лангобардов, как явствует из королевских законов и грамот, постепенно отмирают, и процесс социальной дифференциации настолько усиливается, что перерастает в процесс классообразования, который приводит к возникновению раннефеодального строя. Эти процессы сказываются прежде всего в сфере кровно-родственных отношений и соседских связей, а также и в усилении имущественного расслоения среди свободных и в мобилизации земельной собственности.