Чтение онлайн

Но политика королевской власти по отношению к ариманнам не могла быть последовательной, так как сама эта власть становилась орудием господствующего класса. В самом деле, оборотной стороной процесса слияния разоряющихся свободных и разных промежуточных слоев (как прежних, так и новых) в один класс зависимого крестьянства было возникновение раннефеодального класса землевладельцев. Место старой родо-племенной знати все более занимает военно-служилая знать, вышедшая из верхнего слоя свободных лангобардов. В ее состав входят и дружинники-газинды (короля, герцогов и частных лиц), и королевские должностные лица. Наряду с этим растет могущество герцогов и мощь церковного землевладения. Лиутпранд, облегчавший дарения в пользу церкви, в то же время делал обширные земельные пожалования в пользу светских лиц — правда, с оговоркой о том, что собственность на пожалованную королевскую землю признавалась лишь по истечении 60-летней давности. Другими словами, пожалования короля (иногда и без выдачи грамот) в течение 60 лет оставались условными и их получатели должны были нести с них службу королю.

Описанные пожалования знаменуют зарождение элементов бенефициальной системы. Вместе с тем Лиутпранд стремится не допустить расхищения королевских имений и запрещает королевским должностным лицам и управляющим — гастальдам — самовольно делать какие бы то ни было дарения (пахотных земель, лугов, лесов, зависимых держаний) из состава управляемых ими имений короля[96]. Этим Лиутпранд старается сохранить часть своего земельного фонда как для себя, так и для пожалований газиндам.

Среди газиндов тоже наблюдается расслоение на разные группы, что видно из различия их вергельдов. Так, вергельд влиятельного газинда высокого ранга (maior) составляет 300 солидов, а вергельдгазинда «низшего ранга» (minimissimus) — 200 солидов[97]. Тождество вергельдов высших слоев газиндов и ариманнов указывает на то, что члены первого разряда ариманнов — собственники зависимых от них тяглых держаний — приближались по своему экономическому положению к высшему слою газиндов и сливались в один господствующий класс землевладельцев — вместе с королевскими должностными лицами,

Политика королевской власти по отношению к складывающемуся раннефеодальному классу была столь же непоследовательна, как и по отношению к ариманнам. С одной стороны, выходцы из разных слоев, стремившиеся попасть в состав этого класса, служили опорой королевской власти — как в ее завоевательной политике (ибо они теперь составляли главную военную силу), так и в качестве противовеса сепаратистским стремлениям герцогов. С другой стороны, усиление этих социальных элементов подрывало самые основы королевской власти. Поэтому короли середины VIII в. то ограничивали возможности землевладельцев, то, наоборот, частично расширяли их: так, Ратхис в 746 г. запретил частным лицам судить кого бы то ни было; в то же время он признал право патрона из королевских вассалов (fideles) защищать газинда в его столкновениях с iudex’oм, а кроме того, узаконил право королевского газинда быть первой инстанцией в конфликтах с ариманнами.

Двойственность политики королевской власти по отношению к высшим слоям лангобардского общества в обстановке роста мощи светского и церковного землевладения, при сепаратизме герцогов и явилась одной из причин неспособности Лангобардского королевства объединить под своей властью всю Италию и дать отпор франкскому завоеванию. Были, однако, и другие причины. Объединению всех итальянских владений лангобардским государством препятствовало международное положение Италии в целом и отдельных ее составных частей, а также исконная двойственность королевской и герцогской власти.

В начале VIII в. очень усилилось Франкское королевство и возрос не только церковный, но и политический авторитет папства. Рим превратился из наместничества Византийской империи в центр католической церкви, уже полунезависимый от Византии, а Римский дукат оказался фактически под властью папы. Вместе с тем с юга угрожали набеги сарацин.

В изменившейся международной обстановке лангобардские короли VIII в., в первую очередь Лиутпранд, ставившие своей целью создание единого италийского королевства под властью лангобардов, вынуждены были вначале лавировать между разными политическими силами. Главными противниками Лиутпранда выступали, с одной стороны, Византийская империя, а с другой — южные герцогства Сполето и Беневенто, которые не сумела полностью подчинить себе предшествующая Лиутпранду Баварская династия. Поэтому в начале своего правления Лиутпранд укрепил связи с Баварией и поддерживал дружественные отношения с фактическим главой Франкского государства Карлом Мартеллом (выходцем из династии мощных майордомов Арнульфингов). Одновременно он старался расположить к себе папство: в качестве католического короля он делал многочисленные дарения в пользу церкви, возвращал папе утраченные тем земельные владения и, кроме того, сам основывал новые монастыри, усиливая роль церковного землевладения в Аангобардском королевстве.

Дружественная политика Лиутпранда по отношению к папству и церкви приобрела особое значение с началом иконоборчества в Византии при императоре Льве III Исавре (после 718 г.). К тому времени уже весьма различные области Италии стремились к независимости от Византии. Иконоборчество обострило отношения между папством и Византией. Тем не менее папа Григорий II столь же опасался превратиться в лангобардского епископа, как в свое время (в конце VI — начале VII в.) Григорий I. Этим объясняется временный и противоестественный союз Лиутпранда с Равеннским экзархатом. Союз был разорван после того, как Лиутпранду удалось путем земельных пожалований газиндам и замещения герцогских должностей своими родными принудить к повиновению герцогов Сполето и Беневенто. С этого времени начинается агрессивная завоевательная политика Лиутпранда против византийского влияния в Италии. В 732–733 гг. при помощи герцога Виченцы он осаждает Равенну и заставляет бежать оттуда экзарха. Однако этот успех Лиутпранда свелся к минимуму вследствие того, что папа поддержал военные действия жителей лагуны, предпринятые в пользу экзарха с моря; при отсутствии флота у лангобардов Лиутпранд не мог воспротивиться тому, что Равенна осталась в руках экзарха, хотя ее и окружали враждебные ей территории.

Затем Лиутпранду удалось усмирить восстание во Фриуле, где он назначил герцогом своего ставленника Ратхиса (будущего короля), который, как фриульский герцог, отразил набеги славян.

В 732 г. произошло событие, очень важное в международном отношении, — победа Карла Мартелла над арабами при Пуатье. Оно поставило предел дальнейшему продвижению арабов, уже захвативших Испанию, в Западною Европу — подобно тому как успешное сопротивление Льва III осаде ими Константинополя в 717–718 гг. отразило их нападение на Византийскую империю.

Победа Карла Мартелла, конечно, усилила его реальную власть, но внутри Франкского королевства он нуждался в легализации своего владычества над Меровингской династией и вместе с тем испытывал потребность в военной поддержке против нового вторжения арабов в Южную Галлию. Так как его опасались и лангобарды, то на этой почве укрепился уже ранее наметившийся союз Лиутпранда с Карлом Мартеллом, который направил к Лиутпранду для адоптации своего сына Пипина (будущего франкского короля и противника Айстульфа, одного из преемников Лиутпранда). Оказывая помощь Мартеллу, Лиутпранд двинулся в Прованс против арабов и дошел до Арля (737–738). Вскоре Лиутпранд, подавив восстание в Сполето, поддержанное папой, осадил Рим (739 г.) и Равенну (740 г.). Попытки нового папы Григория III добиться поддержки Карла Мартелла во время осады Рима Лиутпрандом не имели никакого успеха.

Перемирие, заключенное на 20 лет между Лиутпрандом и Римским дукатом при следующем папе Захарии, развязало Лиутпранду руки для борьбы с Равеннским экзархатом, в пределы которого уже в 743 г. вторглись лангобардские войска. В результате нового папского вмешательства Лиутпранд заключил в 743 г. окончательный мир с экзархатом на основе соблюдения status quo, т. е. сохранения за Лиутпрандом некоторых завоеванных им территорий Равеннского экзархата при отказе от полного овладения этой областью. Истинные причины отказа, вероятно, заключались в том, что Лиутпранд опасался усиления. Лангобардского епископата и его союза с римскими землевладельцами, а кроме того, не был уверен в прочности дружественной ему политики Франкского государства после смерти Карла Мартелла (741 г.). И действительно, уже первые шаги новых франкских правителей Пипина и Карломана (741–746) могли внушить опасения лангобардам, ибо они явно стремились к укреплению союза с церковью и папством. Церковные соборы во Франкском королевстве требовали возвращения церковных земель, конфискованных Карлом Мартеллом, и после отречения Карломана в 747 г. Пипин удовлетворил их требования, последовательно в течение нескольких лет произведя так называемые реституции, т. е. возврат церковных владений в качестве возмездий за секуляризации Карла Мартелла.

Правление Пипина в качестве майордома частично совпало с правлением нового лангобардского короля Ратхиса (744–749), бывшего фриульского герцога, провозглашенного королем вскоре после смерти Лиутпранда. Внутренняя политика Ратхиса, особенно по отношению к церкви, напоминала политику первых лет самостоятельного правления Пипина — возможно и не без влияния последнего. Ратхис, в отличие от Лиутпранда, вел мирную политику по отношению к римлянам и Византии. Он сделал много земельных пожалований в пользу монастырей и епископства, а также римских землевладельцев, стремясь опереться на них и поддерживая в то же время своих газиндов. Таким образом, Ратхис опирался частично на те слои внутри Лангобардского королевства, которых как раз опасался Лиутпранд. Единственное нарушение Ратхисом мирной политики — вторжение в Пентаполис — привело к отказу от дальнейших завоеваний в результате вмешательства папы.

Отказ, однако, вызвал недовольство лангобаодской знати, и она провозгласила королем его брата Айстульфа (749–757), который отменил все пожалования и стал продолжать завоевательную политику Лиутпранда, но только в гораздо более широком масштабе. Уже через два года он целиком захватил Равеннский экзархат и заставил экзарха передать ему власть над Равенной, а кроме того, продвинулся до Истрии. Он пустил в ход все ресурсы своего королевства, чтобы сокрушить остатки византийского господства в Италии и подчинить римлян. С этим, возможно, и связано рассмотренное выше распоряжение Айстульфа о вооружении различных разрядов ариманнов, которое стало возможным лишь на почве социального расслоения ариманнов, но имело целью использовать его для мобилизации всех, способных поставить какую бы то ни было боевую силу[98]. Вместе с тем Айстульф угрожал конфискацией земель тем лангобардам, которые вступят в какие-либо отношения с римлянами без разрешения короля.