Чтение онлайн

Эстетика веризма зиждилась на трех главных принципах. Первый гласил: основа произведения — «человеческий документ», т. е. вполне достоверный, правдивый, взятый из жизни материал. Второй принцип: «научность искусства». Это означало, что писатель не просто фотографирует жизненные явления — он обязан тщательно изучать и сопоставлять факты и освещать их в строгом соответствии с законами естественной и общественной истории. Третий принцип: употребление писателем языка, точно соответствующего материалу, т. е. не литературной, но разговорной лексики, диалектов. Это называлось регионализмом, областничеством и было естественным в исторически сложившихся условиях Италии.

Верга — один из виднейших представителей веризма — в лучших своих произведениях (и вопреки теоретическим положениям веристской эстетики отнюдь не бесстрастно) писал об обездоленных людях. Он — гуманист и не просто заставляет говорить документы, но выражает свое авторское отношение к персонажам. Видимо, стремление писать правдиво заставило Вергу обратиться к тем социальным слоям, где нет места буржуазной псевдоморали и псевдочувствительности, нет риторики и изощренных психологизмов. И он сумел действительно правдиво описать крестьян, рыбаков, городскую бедноту, людей, обреченных на безрадостную, полную труда и лишений жизнь.

Представляется неоспоримым, что веристская литература, несмотря на некоторые свои пределы, дальше которых она не выходила, была важнейшей вехой в истории итальянской культуры. Благодаря глубокой демократичности и уважению к правде веристы на протяжении нескольких десятилетий всей своей деятельностью способствовали культурному и национальному объединению страны; влияния веристов не избежали даже писатели, избравшие совершенно иные пути.

Джованни Верга

К сожалению, веризм не встретил должной поддержки и понимания в организованном рабочем движении, которое, впрочем, в то время и не могло оказывать большого влияния на развитие литературного процесса. Социалистическая партия, организационно оформившаяся в 1892 г., в теоретических и идеологических вопросах не имела достаточно отчетливой линии. Первоначально к партии потянулись многие прогрессивно настроенные интеллигенты, в частности литераторы. Среди писателей, организационно примкнувших к партии, был и пользовавшийся международной известностью Эдмондо де Амичис (1846–1908). Однако социалистические убеждения де Амичиса были расплывчатыми: он был гуманистом и дидактиком, считавшим, что среди бедняков есть множество хороших людей, а богачи, чтобы стать хорошими, должны сблизиться с народом. Де Амичис хотел написать роман о рабочем классе, название романа было многообещающим: «Первое мая». Но после пяти лет работы он порвал рукопись, признав, что не справился с темой.

Увлечение де Амичиса и многих других писателей идеями социализма длилось недолго. В значительной мере в этом повинна социалистическая партия, которая не сумела закрепить свои связи с демократической интеллигенцией и предложить ей убедительную и привлекательную платформу и программу действий. Социалистические журналы, даже такие влиятельные, как «Критика Сочиале», уделяли литературе и искусству мало внимания, и не будет преувеличением сказать, что их позиция в этой области была чисто эмпирической. Филиппо Турати, в молодости сам писавший стихи, связанный с веристами и в сущности пришедший к социализму через литературу, став лидером партии, почти не занимался проблемами культуры. Крупнейший философ-марксист Антонио Лабриола (1843–1904), выдающийся мыслитель и популяризатор научного социализма в Италии, вопросами собственно культуры занимался также мало. В общем итальянским социалистам не удалось выработать теоретических основ материалистической революционной культуры.

Между тем у социалистов был грозный противник в лице католической церкви. Церковники имели колоссальный опыт работы в массах, и они-то отнюдь не недооценивали роли литературы и искусства. Известно, какую упорную борьбу за души народа вели католики, отрицавшие идею классовых боев и противопоставлявшие ей идеалы добра, смирения, покорности. Известный католический писатель Эмилио де Марки (1851–1901), автор многочисленных романов, стихотворений и статей, основал журнал для семейного чтения «Ля буона парола» («Доброе слово»), имевший целью воспитывать трудящихся в духе христианских добродетелей. Журнал этот достиг неслыханного тиража — 600 тыс. экземпляров. Вообще же, стараясь представить себе культурную жизнь в Италии в последней трети XIX в., надо помнить о том, что в стране в 80-х годах насчитывалось 17 млн. неграмотных и 5 млн. полуграмотных людей. Все они, как выразился один итальянский автор, плотным кольцом окружали островок, где находились художники и писатели. Таким образом, борьба различных направлений, о которой речь пойдет дальше, происходила в рамках буржуазной культуры.

* * *

В Италии издавна, начиная с XVII и XVIII вв., существовала традиция, в силу которой серьезными культурными центрами были не только университеты, но и влиятельные журналы. Эти журналы играли большую роль в формировании общественного мнения. Назовем один из них: «Плебе» («Народ»), начавший выходить в июле 1868 г. Этот журнал высоко ценил Ф. Энгельс, и действительно, «Плебе» в известной мере можно считать лабораторией, в которой разрабатывались и осваивались методы серьезной общественно-политической деятельности. Именно на страницах «Плебе» молодой Турати полемизировал с Ломброзо, главой «антропологической школы», выдвигавшей тезис о «врожденных свойствах преступника». Турати же хотел перенести этот вопрос из сферы психологии и морали в сферу социальных отношений. В своих заметках «Преступление и социальный вопрос» он писал о необходимости коренного экономического и социального преобразования общества, ибо только это может привести к уничтожению преступности. Работа Турати была серьезной попыткой применить к изучению конкретной и животрепещущей проблемы тот метод социальной критики, который стал впоследствии одним из компонентов итальянской социалистической культуры.

«Критика Сочиале», журнал, созданный Турати и его подругой Анной Кулишовой, уже в последнем десятилетии XIX в. и позднее играл большую роль в развитии итальянской общественной мысли. Он освещал животрепещущие политические и социальные вопросы, волновавшие Италию. Журнал пропагандировал идеи социализма, правда, чем дальше, тем более созвучные реформистским политическим установкам редакторов журнала. Социалистическая и рабочая печать пользовалась значительным влиянием, в ней уделялось известное внимание вопросам литературы и искусства, однако социалисты недооценивали серьезного значения литературы и искусства в подъеме самосознания масс.

В середине 90-х годов в Италии возникло совершенно иное теоретическое и идеологическое течение — итальянский национализм в его отвратительной и низменной форме. Идея особой исторической миссии Италии, утратившая благородный романтический ореол времен Мадзини, приобрела совершенно иной смысл, ничем не напоминавший «национальный миф» борцов за Объединение. Лидеры национализма с отвращением относились к самой идее политической демократии; народ был для них «суммой нулей», и они провозгласили принцип господства «высших индивидуумов и высших рас», что предвещало идеологию расизма. К позитивистской философии и веристской эстетике националисты, естественно, относились с непримиримой враждебностью. Однако, прежде чем перейти к журналам, ставшим рупором национализма, упомянем об одном журнале, выходившем в Риме в 1881–1885 гг. и игравшем в то время довольно видную роль.

Первый номер журнала «La Plebe»

Этот журнал назывался «Кронака Византина» — «Византийская хроника» (слово византийская имеет еще смысл «педантичная»). Его издавал Анджело Соммаруга (1857–1941), человек необычной энергии, привлекший к участию в «Византийской хронике» самых известных писателей.

Самым ярким из сотрудничавших в «Византийской хронике» писателей был Габриэле Д’Аннунцио (1863–1938). Уже в первых сборниках новелл Д’Аннунцио сказалась его склонность к воспеванию жестокости, насилия, уродства — типичные мотивы декадентского искусства.

Д’Аннунцио выдвинулся на авансцену в середине 90-х годов, когда в Италию проникли идеи Ницше. В 1893 г. Д’Аннунцио опубликовал три остро полемические статьи о Золя, в которых провозгласил новый символ веры. Он заявил, что философия позитивизма и эстетика натурализма мертвы, мертва вся культура и все мифы XIX в. Он бросил дерзкий вызов науке, которая, по его утверждению, отняла у людей душевный мир и не сумела сделать их счастливыми. «Мы не хотим больше правды, — восклицал Д’Аннунцио, — дайте нам мечту!» Роман Д’Аннунцио «Девы скал» (1895) — нечто вроде манифеста ницщеанского сверхчеловека в его итальянском варианте. Герой романа Клаудио Кантельмо презирает и плебс и буржуазию. Высшую мысль и высшую силу представляют поэты; их мало, но они владеют словом, и слово — могущественнее научных формул и людских масс. Единственный долг поэтов — защищать Красоту и мечту, живущую в их сердцах. Поэты находятся во вражеском окружении, наступит день, вещает Д’Аннунцио, когда враги попытаются сжечь книги, разбить статуи и разорвать в клочья картины. Долг поэтов — спасать эти вечные ценности «от ярости пьяных рабов».