Чтение онлайн

Роман «Девы скал» печатался в журнале «Конвито» («Пир»), который в 1895 г. основал в Риме Адольфо де Бозис. «Конвито», на страницах которого встретились многие писатели, ранее выступавшие в «Византийской хронике», стал первым официальным органом итальянского декадентства. Тема Красоты, воплощенной в искусстве, повторяется во многих произведениях Д’Аннунцио.

Искусство — выше жизни, и в жертву ему надо приносить все. Этот культ Красоты, это утверждение превосходства искусства над жизнью, соединенное с ненавистью к политической демократии, надо, разумеется, рассматривать в связи с процессами, происходившими в то время не только в итальянской литературе. Начиная с 1885 г. в итальянской прессе регулярно появлялась информация о французском символизме.

Итальянское «новое искусство» имело довольно четкую программу: в нем сочетались эстетизм, национализм и колониализм, и не случайно оно начало свою деятельность с публикации романа Д’Аннунцио, в котором так яростно атаковалась самая идея демократии. Когда началась итало-эфиопская война 1895–1896 гг., «Конвито» восхвалял ее и воспевал, как исторически закономерное и справедливое выступление «латинян» против «варваров». Журнал призывал к борьбе против пацифизма, позитивизма и социализма, а также «буржуазного здравого смысла» во имя пресловутой Красоты и величия Италии.

Платформа «Конвито» в основном совпадала с платформой нового журнала «Марцокко», начавшего выходить в 1896 г. Его основала во Флоренции группа писателей, среди которых был Энрико Коррадини (1865–1931), очень средний литератор, впоследствии ставший главным идеологом итальянского национализма. «Марцокко» (журнал нельзя полностью отождествлять с Коррадини, которого чистая политика увлекала больше, нежели искусство) с самого начала объявил себя «антипозитивистским и анти-экадемическим». Он проявлял большой интерес к зарубежным литературным течениям, в частности к иррационализму, довольно плохо, впрочем, усвоенному. Подобно «Конвито», он решительно восставал против любых произведений искусства, в основе которых было нечто находящееся «вне сферы чистой Красоты». Когда Коррадини на страницах «Марцокко» провозгласил, что отныне миф Красоты полностью сливается с националистической идеей, процесс превращения Д’Аннунцио из чистого эстета в певца империализма был уже в разгаре. В его стихах и прозе настойчиво звучали мотивы националистической пропаганды: Италия должна вернуть былую славу древнего Рима и эпохи Ренессанса, а вместе с этим — господство на Адриатике и владения в Северной Африке. В романах Д’Аннунцио, вышедших в конце века, отдельные, подлинно поэтические страницы тонут в напыщенной риторике.

Начиная с этого периода на протяжении нескольких десятилетий творчество Д’Аннунцио оказывало глубокое влияние на многих итальянцев. Этот ницшеанец и эстет был убежденным реакционером и антидемократом. Идеология Д’Аннунцио была почти антитезой (если не отчетливо политической, то во всяком случае моральной) позитивистской философии и социализму в конце XIX и первом двадцатилетии XX в. Популярность Д’Аннунцио далеко выходила за рамки литературных вкусов: он оказывал сильнейшее влияние на нравы, существовал «даннунцианский стиль» не только в искусстве, но и в жизни.

Программа итальянского национализма была достаточно ясной: усиление власти государства, укрепление престижа монархии и вооруженных сил, борьба не только против социализма, но и против всех форм буржуазной демократии. Коррадини не уставал обвинять стоявшую у власти либеральную буржуазию в ограниченности и трусости, в том, что она ничего не предпринимает для того, чтобы превратить Италию в великую державу, обладающую богатством, колониями, международным престижем, достойную своего великого прошлого. Среди идеологов движения, кроме Д’Аннунцио и Коррадини, были и другие писатели, также испытавшие влияние философии и эстетики Ницше, которого они понимали, как уже сказано, крайне односторонне, усвоив преимущественно лишь то, что отвечало их стремлениям. Так, они восхваляли культ насилия и войны, твердили о морали господ и морали рабов. Они на все лады воспевали Римскую империю, оправдывали колониальные притязания ссылками на походы Спиционов. В конце XIX и начале XX в. эстетические течения, ярко окрашенные националистическим психозом, таили уже в себе зародыши будущей идеологии фашизма. Распространение националистической идеологии не было случайным: наступление эпохи империализма вызвало волну антидемократизма почти во всех странах Западной Европы, и многие представители итальянской интеллигенции, разочаровавшиеся в недавних своих симпатиях к рабочему движению, жадно хватались — в поисках новых ценностей — за каждый последний крик интеллектуальной моды, утверждавшейся в Париже или других столицах.

С конце XIX в. в католическом мире выделились группы, называвшие себя христианско-демократическими. Их идеологом был молодой священник Ромоло Мурри (1870–1944), основавший в 1898 г. журнал «Культура сочиале». Этот журнал с самого начала заявил, что намерен бороться с социализмом и либерализмом, но в то же время он резко осуждал капитализм и писал о необходимости расчистить путь для левой католической программы, для осуществления которой христианские демократы намерены опираться в основном на народные массы. Мурри и его группа оказались слишком левыми для Ватикана, их причислили к «модернистам», которых высшая церковная иерархия считала крайне опасными, и их разгром стал неотвратимым. Грамши видел в модернистах религиозных реформаторов, появившихся в конкретных условиях религиозной жизни в Италии.

Модернизм нельзя рассматривать как стройную и цельную идеологическую систему, так как на взгляды модернистов оказывали влияние и позитивизм, и идеализм, и прагматизм. Важно было, однако, уже одно то, что в начале XX в. в Италии появились люди, решившие развернуть движение за реформу церкви, причем эти люди надеялись встретить поддержку в тех самых католических массах, которые до тех пор пассивно подчинялись духовенству. Книги модернистов попали в индекс запрещенных Ватиканом книг, а сами они подверглись решительному осуждению и наказаниям. «Интегральные» католики (отъявленные клерикалы), пользуясь полицейским режимом, установленным внутри церкви, свирепо расправлялись со своими врагами. Впоследствии Грамши с горечью писал о том, что равнодушие, проявленное крупнейшими светскими философами к этому разгрому, изолировало модернистов в области культуры и облегчило иезуитам победу над ними. Социалисты также отнеслись ко всему этому равнодушно. Надо было обладать большим чутьем, чтобы в то время осознать значение католического модернизма.

Большую роль в итальянской культуре и общественной жизни на протяжении более полувека играл знаменитый философ и мыслитель Бенедетто Кроче (1866–1952). Кроче — фигура чрезвычайно сложная. В 90-х годах, слушая лекции Антонио Лабриолы, он прошел через кратковременное увлечение марксизмом, но марксистом не был никогда, хотя сам заявлял, что одно время был «искренним социалистом». Более того, именно Кроче, не имевший отношения к рабочему движению, стал в конце XIX и начале XX в. одним из духовных лидеров европейского ревизионизма (в частности, он оказал немалое влияние на формирование идеологии главы французского «революционного синдикализма» Жоржа Сореля).

Кроче был неогегельянцем; он и Джованни Джентиле (1875–1944) являлись главными лидерами «неаполитанской школы» неогегельянцев; подобно тому как позитивизм на протяжении нескольких десятилетий выступал как господствующее течение итальянской философской и общественной мысли, неогегельянцы оказывали решающее влияние на мировоззрение очень многих образованных итальянцев и в начале XX в., и позднее, до войны и даже в период фашизма. Однако, за исключением немногих специалистов, почти никто не понял, каким событием в духовной жизни страны явилось опубликование ставшей впоследствии знаменитой книги Кроче «Эстетика как наука о выражении и как общая лингвистика». Позднее, в несколько переработанном виде, эта работа вошла в книгу Кроче «Философия духа». В «Философии духа» (так обозначил Кроче свою систему) в активности этого духа различалось четыре сферы. Первые две — мораль и экономика — относились к области практики; третья и четвертая — познание и искусство — относились к области теории. Познание могло быть интеллектуальным и интуитивным. Идеальной моделью интуиции (т. е. воображения) Кроче считал «лирическую интуицию», которая выражалась и воплощалась в произведениях искусства. Кроче на протяжении всей своей жизни чрезвычайно много занимался проблемами специфики искусства. Отстаивая его самоцельность как творческого процесса, он в то же время выступал против теории «искусство для искусства» и сурово осудил все декадентское искусство, отчасти даже схематизируя это понятие. Кроче был не только мыслителем, но также литературоведом и литературным критиком, который с присущей ему страстностью боролся как против позитивизма, так и против католических догм, отстаивая гуманистические и светские традиции итальянской культуры. В 1903 г. он начал издавать в Неаполе журнал «Критика». Вначале в нем сотрудничал и Джентиле, но затем Кроче и Джентиле разошлись, и на протяжении почти полвека Кроче (случай, кажется, беспрецедентный) единолично писал в своем журнале, выступая, как критик — militante, т. е. не как бесстрастный и холодный наблюдатель, но как человек, активно отстаивающий свои взгляды и вкусы.

В первом же году существования «Критики» Кроче поместил в ней статью о Д’Аннунцио, где рассматривал его творчество в связи с общим кризисом духовных ценностей Отточенто в Европе. Сравнивая Д’Аннунцио с Бодлером, Верленом, Гюисмансом, Кроче сурово осудил все декадентское искусство, в котором видел «кризис философского идеализма и подлинной религиозности, обусловленный позитивизмом (в мышлении и в «практике» промышленной буржуазии и самого социализма), реакцию, ведущую к эготизму, к стилизации и протокольности, к псевдомистицизму и героизированному национализму»[835].

* * *

В том же 1903 г., когда начала выходить крочеанская «Критика», во Флоренции были созданы два новых журнала: «Леонардо» (в честь Леонардо да Винчи) и «Реньо» («Государство»); обоим журналам предстояло сыграть довольно видную роль в борьбе идей.

«Реньо», политико-культурный еженедельник, основал Энрико Коррадини для пропаганды идей итальянского национализма. Программная статья Коррадини в первом номере называлась: «Для тех, кто возрождается». В ней энергично и вызывающе излагались взгляды автора: он и его друзья основали журнал для того, чтобы бороться за будущее величие Италии, против всех, кто виновен в ее теперешнем «унизительном» положении. В первую очередь, писал Коррадини, они выступают против «гнусного социализма», который использует «мятущиеся людские толпы и вместо благородных идей разжигает ярость самых низменных инстинктов алчности и разрушения»[836]. Вслед за этим красочно описывались «оргии масс», разрушающих все высокие ценности, и т. д. Одновременно с этими сонмищами «варваров» предавалась анафеме также стоявшая у власти либеральная буржуазия.