Чтение онлайн

Зарождавшийся промышленный пролетариат был еще очень слаб и немногочислен. Основную массу городского трудящегося населения составляли ремесленники, подмастерья, рабочие мелких мастерских. Начавшийся промышленный переворот вызвал широкое применение детского труда, который оплачивался в 2–3 раза ниже труда мужчин. В 1840 г. в Ломбардии в различных отраслях производства было занято около 38 тыс. детей[236].

Значительный рост сельского хозяйства и промышленности в 30–40-х годах на Севере страны, упрочение капиталистических отношений и связей с внешними рынками повлекли за собой укрепление земельной, промышленной и торговой буржуазии и умножение ее рядов. Они пополнялись за счет владельцев новых мануфактур, мастерских и торговых контор, за счет увеличения числа скупщиков сельскохозяйственного сырья (особенно шелка). Значительные перемены происходили также в среде ломбардского и пьемонтского дворянства. Наряду с оскудением многих аристократических семей и дроблением дворянской собственности шел процесс приспособления значительной части дворянства к новым буржуазным условиям.

Усилившееся капиталистическое развитие затронуло немалое число дворян, вызвало изменение в их образе жизни и настроениях. Праздность сменилась кипучей деятельностью: такие дворяне перестраивали свои имения на буржуазный лад, занимались интенсификацией земледелия, расширяли плантации шелковицы, открывали собственные шелкопрядильни, разводили породистый скот. Этот процесс обуржуазивания дворянства сближал его — на базе общих экономических интересов — прежде всего с земельной буржуазией и предпринимателями-аграриями, чьи доходы состояли из капиталистической прибыли. Жажда обогащения побуждала обе социальные группы расширять сельскохозяйственное производство, используя спрос растущей промышленности на сырье, а также увеличение потребности в итальянском шелке за границей.

И земельная буржуазия, и вставшее на буржуазный путь дворянство в одинаковой мере эксплуатировали крестьян, испольщиков и батраков, что объединяло их в единый фронт против деревенских низов. Сближение буржуазии и дворянства происходило также благодаря тому, что владельцы капиталов все еще охотнее вкладывали их в землю, чем в промышленность. Эта тенденция проявлялась в продолжавшейся скупке земли буржуазией (в том числе торгово-промышленной) и в широком распространении ипотечных займов. Приток капиталов в сельское хозяйство, по-прежнему опережавший капиталовложения в промышленное производство, вызывался тем, что даже в такой наиболее развитой в промышленном отношении итальянской области, как Ломбардия, вложения в землю являлись более надежными и гарантировали постоянный и высокий доход, тогда как предпринимательская и торговая деятельность все еще была сопряжена с определенным риском из-за трудностей сбыта, вызывавшихся раздробленностью страны, густой сетью таможенных границ, плохим состоянием средств сообщения, узостью внутреннего рынка. Поэтому развивавшийся на Севере Италии капитализм носил преимущественно аграрный характер[237]. Кроме того, утверждение буржуазной собственности на землю и переплетение и взаимопроникновение экономических интересов торгово-промышленной и земельной буржуазии, а также значительной части обуржуазившегося дворянства вели к постепенному слиянию этих социальных слоев в единый аграрно-капиталистический блок, отличавшийся особенно сильной консолидацией в Ломбардии.

Крепнущая ломбардская буржуазия болезненно воспринимала политику национального угнетения, проводившуюся Австрией. Австрийские власти препятствовали развитию ломбардской обрабатывающей промышленности, особенно шелкоткацкой, стремясь оградить от конкуренции собственное производство. Поэтому основную массу шелковой продукции приходилось вывозить из Ломбардии и Венеции в виде шелка-сырца и шелковой пряжи, так как несмотря на численный рост шелкоткацких предприятий их было совершенно недостаточно для переработки производившегося в стране сырого шелка. Таможенная политика и система торговых отношений между Австрией и Ломбардо-Венецианской областью строилась таким образом, чтобы принести максимум выгоды австрийской экономике и помешать продвижению итальянской промышленной продукции на австрийский рынок. Австрийское экономическое «покровительство» (как официально именовалась экономическая политика австрийских властей в итальянских владениях) проявлялось также в строгой регламентации и регулировании производства и торговли. Регламент 1834 г. требовал от хозяев мануфактур точной фиксации производственного процесса на предприятии, навязывая им мелочный контроль (касавшийся, например, толщины нити, способов обработки сырья, маршрута перевозки сырья и готового изделия, даты передачи сырья работнику-надомнику и возвращения им готовой продукции и др.)[238].

Австрия превратила Ломбардию и Венецию в объект непрерывного финансового грабежа. Ни из одной части империи не выкачивались такие суммы, как из итальянских владений; они давали имперской казне одну четверть всех ее доходов, хотя в Ломбардии и Венеции проживала лишь 1/7 часть всего населения Австрийской империи. Денежные средства, вывозившиеся из Ломбардо-Венецианской области, непрерывно возрастали: с 33 млн. лир в 1818 г. они увеличились до 42 млн. лир в 1823 г., а в 1846 г. из одной только Ломбардии венская казна получила около 59 млн. лир, что составляло почти 75 % всех доходов финансового ведомства Ломбардии[239].

Стеснения в экономической области, политическое бесправие и полицейский произвол австрийских властей вызывали острое недовольство среди собственнических слоев Ломбардии и Венеции. Поэтому буржуазия и либерально настроенные дворяне, заинтересованные в ликвидации раздробленности и иностранного господства, находились в постоянной оппозиции к австрийскому режиму, а наиболее решительные элементы из их рядов вступали на путь антиавстрийской борьбы.

В Центральной и Южной Италии, где феодальные пережитки были прочнее, чем в северных районах, капиталистические отношения развивались значительно медленнее. В Тоскане и Папском государстве преобладающим методом ведения хозяйства в деревне была испольщина, принявшая застывшую, окаменевшую форму. Кроме передачи землевладельцу половины произведенных продуктов, крестьяне должны были выполнять для него некоторые работы и делать ему по праздникам особые приношения (кур, каплунов, яйца). Испольный договор, строго фиксировавший раздел поровну произведенного продукта, лишал крестьянина всякой заинтересованности в улучшении почвы и дополнительных затратах труда, а землевладельца — в дополнительных капиталовложениях. Поэтому испольная система отличалась крайней отсталостью методов земледелия и вызывала застой в сельскохозяйственном производстве. Крестьянин-испольщик, вечно испытывавший нехватку денег, опутанный долгами землевладельцу, старался производить в своем хозяйстве все необходимое для семьи, что приводило к беспорядочному смешению разнообразных культур и препятствовало их специализации. В этом заключалась причина технической и экономической отсталости испольного хозяйства[240]. Частые голодовки, гнет налогов и ростовщичества, вечная нужда — таков был удел испольщика.

И все же, несмотря на крайнюю отсталость сельского хозяйства, чье развитие сковывали феодальные пережитки, буржуазные отношения в Папском государстве прокладывали себе путь именно в деревне. Становился более обширным слой земельной буржуазии и арендаторов, использующих капиталистические методы ведения хозяйства. Окрепла группа «деревенских купцов», многие из них сильно обогатились еще в годы революции и наполеоновского господства. Арендуя под пастбища большие массивы необрабатываемых земель в Агро-Романо, Умбрии и Лацио, деревенские купцы, обладавшие значительными капиталами, начинают заводить и собственные хозяйства, в которых чаще всего используют труд наемных сельскохозяйственных рабочих. Кроме деревенских купцов, земельная буржуазия пополнялась за счет так называемых фаттори (т. е. управляющих или арендаторов дворянских имений или церковных и монастырских земель), различного рода арендаторов-подрядчиков и «капорали» — вербовщиков наемных рабочих, а также разбогатевших крестьян, занимавшихся ростовщичеством и использовавших труд батраков[241].

Однако основная масса сельской буржуазии в Папском государстве не вводила никаких изменений в поземельные отношения, удовлетворяясь гарантированным доходом от испольщины и ростовщичества. Как и на Севере, интересы земельной буржуазии и собственников-дворян или церкви были очень близки. Наиболее богатые представители земельной буржуазии, особенно римской, со временем добивались дворянского звания и титулов (так произошло, например, с князем Торлония, предком которого был старьевщик, с герцогом Грациоли, происходившим от пекаря, и другими). Постепенно одворяниваясь, верхушка римской земельной буржуазии образовала прослойку денежного дворянства, или, как ее называли, финансовую аристократию. Вообще отличительной особенностью Папского государства было наличие — при крайне слабо развитой промышленности и торговле — значительной прослойки земельной буржуазии, обладавшей крупными капиталами, накопленными, в частности, благодаря распространенной в папских владениях системе подрядов, привилегий и монополий на производство и сбыт определенных промышленных товаров (в том числе металлических изделий), табака и соли. Однако эти капиталы не находили себе применения, так как господствовавшая правительственная система душила промышленную и торговую деятельность и предпринимательскую инициативу. Господствующие классы, прелаты и связанные с римской курией дворяне смотрели на промышленность и торговлю как на источник собственного обогащения. Одним из важнейших элементов правительственной политики, приносившей большие доходы казне, но парализовавшей промышленную деятельность и внешнюю торговлю, была запретительная таможенная и пошлинная система. Таможенный тариф 1830 г. был самым высоким в Европе (с ним мог соперничать только торговый тариф Королевства Обеих Сицилий). Он увеличивал пошлины на 336 видов товаров, из них на 217, производившихся на мануфактурах[242]. Дезорганизация финансов, царившая в государстве, также не содействовала экономическому прогрессу. Баланс не сводился десятилетиями. Государственный долг непрерывно возрастал; в 40-х годах правительство вынуждено было расходовать около трети своих доходов на уплату процентов по займам. Такая экономическая политика, делавшая крайне невыгодной торговлю и промышленную деятельность, побуждала буржуазию вкладывать капиталы в землю или городскую недвижимость. Но и на этом пути она наталкивалась на серьезные препятствия, ибо фидейкомиссы, майораты и право мертвой руки, восстановленные в южных и центральных провинциях Папского государства, делали неотчуждаемыми дворянские и церковные владения. Например, в Римской провинции на 4/5 всей земельной площади распространялись запреты, связанные с правом мертвой руки или фидейкомиссами[243].

В целом буржуазные слои в Папском государстве, численно возросшие и окрепшие в течение первой половины XIX в., по-прежнему находились в крайне стесненном положении, и их глубокое недовольство существующими порядками нарастало по мере того, как становилось все более очевидным, что политика папских властей обрекает экономику страны на деградацию и заводит всю общественную жизнь в тупик. Буржуазия, обладавшая землей и значительными капиталами, боролась против засилья церковников в правительстве и администрации и поддерживала патриотические и либеральные идеи.

На Юге Италии, в Королевстве Обеих Сицилий, развитие буржуазных отношений также сделало некоторые успехи в сельском хозяйстве и дало, хотя и очень слабый, толчок промышленному производству. В некоторых узких зонах, расположенных вблизи от моря, наметилась тенденция к вытеснению зерновых техническими культурами (оливками, виноградом, шелковицей), производившимися на экспорт. Вывоз оливкового масла увеличился со 173 тыс. квинталов в начале 20-х годов до 321 тыс. в 1836–1840 гг.[244] Одновременно происходило расширение посевных площадей под зерновыми культурами, однако этот процесс сопровождался улучшением системы земледелия; в стране по-прежнему преобладали отсталые экстенсивные методы ведения зернового хозяйства, вызывавшие истощение почв и препятствовавшие росту урожайности.

Но даже в зонах с преобладанием технических культур буржуазия вкладывала в хозяйство очень небольшие капиталы, предпочитая путь усиленной эксплуатации крестьян и батраков. В целом же в королевстве, несмотря на преобразования наполеоновского периода и сокращение крупной собственности баронов, сохранялась — в большей мере, чем в других частях Италии, — полуфеодальная система поземельных отношений, которая из-за безземелья или малоземелья крестьян навязывалась им землевладельцами — как дворянами-латифундистами, так и «благородными». В десятилетия, последовавшие за реставрацией монархии Бурбонов, в среде экономически господствующих классов — как в континентальной части королевства, так и в Сицилии — обнаруживалась та же тенденция, что и в других частях Италии: тенденция к сближению и слиянию старых и новых землевладельцев в единую социальную группу; различия между отдельными ее прослойками постепенно отодвигались на задний план общностью классовых, имущественных интересов. Парцеллярной собственности крестьян, рожденной реформами наполеоновского периода, удалось устоять лишь в очень ограниченных районах, а новое широкое наступление, развернутое в 30–40-е годы дворянами и земельной буржуазией на оставшиеся во владении коммун общинные земли ухудшало и без того тяжелое положение южного крестьянства, лишенного теперь сервитутных прав.