Чтение онлайн

Однако неаполитанский парламент уклонился от рассмотрения этой проблемы, затрагивавшей насущные интересы крестьянских масс. Когда же вскоре депутаты столкнулись с такой ситуацией, в которой им пришлось сделать выбор между возможностью обеспечить конституционному порядку более широкую и активную поддержку крестьянства (путем некоторого ограничения захватов общинных земель буржуазными собственниками и баронами) и требованием буржуазии о создании условий для расширения этих захватов, парламент встал на сторону имущих. Подобную позицию неаполитанские парламентарии заняли в связи с крестьянским движением, развернувшимся в конце 1820 — начале 1821 г. в области Принчипато Читериоре (в современной Аукании).

В петиции, ранее направленной парламенту, крестьяне жаловались на то, что в результате раздела домениальных земель «немногие собственники обогатились на нищете множества несчастных». Поэтому крестьяне требовали восстановления сервитутных прав на бывших общинных землях, перешедших уже в частную собственность местных крупных землевладельцев. Парламент, руководствовавшийся стремлениями собственников, и прежде всего земельной буржуазии (в чьих интересах он декретирует в начале 1821 г. сокращение на 1/6 поземельного налога[181]), разумеется, не мог удовлетворить эти требования деревенской бедноты. Тогда в конце декабря 1820 г. началось широкое движение крестьян, приступивших к занятию бывших общинных земель.

Во многих селениях округа Валло крестьяне, сломав изгороди, установленные местными баронами на захваченных ими общинных угодьях, начали обрабатывать землю, производить посев, пасти скот. Движение охватило много селений и деревень, в нем участвовали тысячи людей. Было отмечено, что занятие общинных земель сопровождалось постоянными возгласами крестьян: «Да здравствует конституция!»[182] Этот факт красноречиво свидетельствовал о том, что даже в конце 1820 — начале 1821 г. по крайней мере часть крестьянства относилась все еще доброжелательно к конституционному режиму и надеялась, что новое правительство отнесется положительно к его требованиям.

В течение января и февраля крестьянское движение продолжало расширяться. Посланцы крестьян из округа Валло направлялись в соседние селения, призывая последовать их примеру. Захваты земель начались в соседней провинции Принчипато Ультериоре[183]. В районах, охваченных крестьянскими выступлениями, создалось весьма напряженное положение. Как сообщали местные Бласти, земельные собственники были «объяты паническим страхом» и потому не осмеливались возбуждать судебные процессы против крестьян или требовать их ареста. Такое настроение землевладельцев, по-видимому, повлияло на позицию карбонариев. Так, например, в Эболи, где крестьяне также готовились к захвату общинных земель, в карбонарской организации возобладало мнение отказаться от участия в подобных действиях[184].

Мюратистское правительство и двор настаивали на принятии самых решительных мер против покушений крестьян на частную собственность, предлагая применить против них регулярные войска. Однако парламент — и это оказалось максимумом того, на что он оказался способным в крестьянском вопросе, — занял более сдержанную, примирительную позицию перед лицом социальных выступлений неаполитанских деревенских масс. Отвергнув предложение министра юстиции о применении силы и полицейских репрессий для усмирения крестьян и вместе с тем осудив акты захвата общинных земель, парламент предписал властям разрешить конфликт мирным путем в рамках закона, одновременно пообещав, что все претензии крестьян будут рассмотрены властями, которые вынесут в законном порядке справедливое решение. Но, обратившись к крестьянству с призывом к успокоению и вселив в него надежду на возможность удовлетворения его требований, парламент тотчас же поспешил принять акт, призванный продемонстрировать его верность интересам буржуазных собственников. Отменив в конце декабря некоторые второстепенные налоги с коммун (что создавало видимость облегчения положения низов), парламент 26 января продлил на 1821 год срок действия законов о разделе бывших феодальных и церковных доменов[185].

Это решение, принятое в соответствии с многочисленными петициями буржуазии и не вносившее никаких принципиальных новшеств в старый порядок раздела домениальных земель (приносивший на практике выгоды преимущественно провинциальным буржуа), находилось в явном противоречии с требованиями, сформулированными крестьянами в ходе движения за возврат общинных угодий. Очевидно, что такая политика парламента должна была породить глубокое разочарование крестьянства и равнодушие к судьбам конституционного строя.

Между тем отношения между стоявшими у власти мюратистами и раздраженными их бездействием карбонариями продолжали постоянно обостряться. Однако, сорвав всякие планы исправления в более умеренном духе испанской конституции и введения второй, аристократической палаты (что, как полагали умеренные элементы, могло бы примирить короля Фердинанда и великие державы с неаполитанским конституционным режимом), карбонарии со своей стороны не смогли добиться перелома в пассивной политике правительства и навязать ему свой курс на радикализацию революции. Излишняя доверчивость властей и парламента, поверивших обещанию короля отстаивать интересы конституционного режима перед великими державами, позволила Фердинанду I в середине декабря 1820 г. беспрепятственно покинуть Неаполь и затем отречься от ненавистной ему конституции. Это дало решительный козырь в руки австрийского канцлера Меттерниха, главного организатора интервенции против неаполитанской революции. На конгрессе Священного союза в Лайбахе он добился предоставления Австрии права подавить революцию в Неаполе. В марте 1821 г. австрийские войска вторглись в Неаполитанское королевство. Народные массы, не получившие за девять месяцев существования конституционного строя никаких веских доказательств заботы властей об их интересах, отнеслись с безразличием к судьбе нового режима и не оказали никакой помощи конституционным войскам, которые обнаружили плохую подготовленность к войне и не смогли дать отпор австрийской армии. 23 марта австрийцы заняли Неаполь, где была восстановлена абсолютистская власть монархии Бурбонов.

В те дни, когда австрийский экспедиционный корпус вступил в пределы Неаполитанского королевства, в Пьемонте началась революция, подготовленная сторонниками тайных обществ. Большинство заговорщиков здесь составляли представители имущих слоев— буржуазии и дворянства, а также офицеры армии. Причинами, питавшими недовольство, были засилье узкой касты придворной аристократии, расстройство государственных финансов, стремление властей восстановить некоторые ранее отмененные феодальные права, административный и судебный произвол, назначение на государственные и военные посты лиц, лишенных способностей и заслуг[186]. Добиваясь преобразования абсолютной монархии в конституционную, пьемонтские либералы, как и неаполитанские конституционалисты, хотели поставить под контроль парламента законодательство (особенно в области налогообложения), ввести ответственность министров и свободу печати. Однако в отличие от неаполитанского либерального движения в политических программах тайных обществ Пьемонта и Ломбардо-Венецианской области более важное место занимал вопрос о независимости, задачи же политического обновления здесь более четко связывались с задачами ликвидации австрийского господства.

Успех конституционных движений в Испании и Неаполе в 1820 г. активизировал заговорщическое движение на Севере Италии, а яростное сопротивление реакционеров, сорвавших осуществление проекта умеренных реформ в Пьемонте, придало либеральным кругам еще большую решимость. В отличие от буржуазного крыла тайных обществ либерально-дворянские элементы первоначально склонялись к конституции с двухпалатным парламентом, надеясь, что верхняя палата с наследственным членством обеспечит сохранение политического господства дворянства. Но под впечатлением усилившейся реакции в Пьемонте и успехов Неаполитанской революции лидер либеральных дворянских кругов граф С. Саитароза также признал, хотя и с оговорками, необходимость борьбы за испанскую конституцию, видя в ией «единственный путь соединения душ и рук итальянцев»[187]. Большая часть либеральных дворян поддержала Сантарозу. Это устранило существовавшее разногласие в тайных обществах и привело к установлению тесной связи либерально настроенной аристократии с буржуазным крылом подпольного движения.

Испанская конституция и война с Австрией стали лозунгом пьемонтских и ломбардских тайных обществ «федератов» и карбонариев, объединивших усилия для подготовки выступления с целью изгнания австрийцев из Ломбардии и Венеции, слияния их с Пьемонтом и создания Североитальянского королевства во главе с Савойской династией. Однако в сравнении с Неаполем заговорщическое движение на Севере страны носило более узкий характер. В Пьемонте карбонарское общество не имело значительной массовой базы, а его сторонники среди буржуазии принадлежали, по свидетельству русского посла в Турине Г. Мочениго, преимущественно к ее средним и высшим слоям[188]. Связи тайных организаций с низами были здесь очень слабыми. Готовясь последовать примеру Неаполя и добиться введения конституции, пьемонтские либералы были озабочены тем, чтобы подготовлявшееся ими выступление не приобрело народного характера, ибо они рассматривали «мятежи» и «народные движения» как «средства, бедственные для общества и преступные по отношению к государю из Савойского дома». «Путь, которого следует придерживаться, — утверждали они, — путь, почетный и достойный характера государя и нации, заключается в том, чтоб просить трон — почтительным, спокойным и совершенно откровенным образом — отвергнуть австрийскую дружбу и объявить конституцию»[189]. Пьемонтские либералы надеялись, что путем одной лишь военной демонстрации удастся склонить короля Виктора Эммануила I, питавшего ненависть к австрийцам, примкнуть в решающий момент к движению, которое могло бы позволить Савойской династии расширить территорию королевства.

Но особые надежды конспираторы возлагали на Карла Альберта, принца Кариньянского, принадлежавшего к младшей ветви Савойской династии. При встречах с пьемонтскими либералами принц не раз весьма откровенно выражал им свое сочувствие, а осенью 1820 г. он установил тайные связи с руководителем ломбардских либерально-патриотических кругов графом Ф. Конфалоньери, побуждая его выступить совместно с пьемонтцами. Кроме того, содержавшиеся в частной переписке молодого принца высказывания в пользу независимости Италии становились достоянием гласности. Так в Пьемонте и за его пределами начала рождаться легенда о либерализме Карла Альберта, хотя, как показали дальнейшие события, он не был либералом и руководствовался преимущественно династическими интересами.