Чтение онлайн

При этом происходило дальнейшее развитие и перевооружение таких традиционных отраслей промышленности, как текстильная, в которой резко возрос удельный вес хлопчатобумажного производства, пользовавшегося особым покровительством государства; за 1900 — 1913 гг. производство хлопчатобумажной пряжи увеличилось

с 118 602 тонн до 175 570 тонн[479]. Подъемом были охвачены также ключевые отрасли современной крупной индустрии: металлургия, электроэнергетика, химическая промышленность, отдельные отрасли машиностроения, находившиеся до этого либо в начальной стадии развития, либо еще не существовавшие вовсе[480]. Важным компонентом и условием экономического подъема был процесс концентрации производства, развернувшийся ускоренными темпами, с учетом опыта, накопленного в передовых странах. На почве его складывались первые итальянские монополистические организации. Не в малой степени этому содействовало многократно возросшее участие банков в развитии промышленности. Основанные при участии германского капитала Итальянский Коммерческий банк (1894 г.) и Кредитный банк (1895 г.), а также созданный еще в 1880 г. Римский банк стояли у колыбели итальянской крупной индустрии. Перенося на итальянскую почву германский опыт, банковский капитал прививал итальянской промышленности организационные и технические формы, свойственные индустрии более развитых капиталистических стран (тем более, что иностранный капитал играл и в этот период немалую роль в итальянской экономике). В различной форме и степени сказывалось влияние германского капитала, занявшего в общем значительные позиции в административных советах банков, страховых обществ, во внешней торговле и в развитии новых отраслей промышленности.

Промышленный подъем и начавшееся образование монополий стимулировались весьма активным вмешательством государства в сферу экономической деятельности. Диктат банков, с одной стороны, протекционистская политика государства, с другой, предопределяли преимущественное развитие одних отраслей в ущерб другим, да и особенности экономического развития Италии в целом.

Одной из первых отраслей, в которой новые тенденции сказались вполне отчетливо, было сахарное производство, пользовавшееся преимуществами высоких протекционистских тарифов. С 1900 по 1913 г. производство сахара увеличилось в 5 раз (с 60 тыс. до 300 тыс. тонн)[481]. Влиятельные акционерные компании, объединенные в 1904 г. в сахарный трест, завладели монопольным положением в производстве и сбыте продукции, навязав потребителю грабительские цены.

Процесс сращивания банковского и промышленного капиталов развернулся наиболее быстрыми темпами в металлургии и машиностроении. Металлургия ограждалась таможенными барьерами, поощрялась разного рода льготами. Коммерческий банк принял решающее участие в создании в 1902 г. крупного объединения, включавшего в частности металлургические группы Терни, Раджио и судостроительные группы Одеро и Орландо. Этому объединению была предоставлена государством почти безвозмездно концессия на разработку рудных залежей на острове Эльба. В 1905 г. в результате слияния его с соперничавшими с ним группами образовался консорциум Ильва. Впоследствии в руках крупнейших объединений был сосредоточен контроль над всем производством чугуна и 58 % производства стали[482].

Огромную роль сыграл банковский капитал и при создании энергетической базы итальянской промышленности. Под эгидой крупных акционерных обществ (Эдисон, Брешьяна, генуэзские электропредприятия и др.) развитие энергетической промышленности приняло большой размах, в том числе производство «белого угля», возбудившее поначалу столько радужных надежд[483]. И хотя эти надежды оправдались далеко не полностью, тем не менее наличие— пусть ограниченной — энергетической базы не могло не содействовать индустриальному прогрессу.

Наряду с прочими факторами оно сказалось, в частности, на развитии химической промышленности, отдельные отрасли которой добились в десятилетие, предшествовавшее мировой войне, значительных успехов; так, например, развернулось резиновое производство (в котором главенствовало акционерное общество Пирелли), производство химических удобрений и электрохимическая индустрия, находившаяся в основном под контролем Коммерческого и Кредитного банков.

Более медленными темпами развивалось машиностроение, которое в то время было представлено главным образом судостроением, производством железнодорожного оборудования, производством вооружения — последнее поощрялось государственными субсидиями и заказами. Но и в этой области стали возникать крупные объединения отчасти под воздействием банков (как в случае с Терни, контролировавшимся все тем же Коммерческим банком), отчасти благодаря инициативе акционерного капитала, как, например, объединения Бреда, Ансальдо и др.

Исключительным оказался путь развития автомобильной промышленности. Едва возникнув в самом конце XIX в., автомобильные компании стали стремительно расширять производство. Автомобильная «лихорадка» охватила деловой мир, буржуазное «высшее общество», туринскую знать. В автомобильных гонках, о которых, захлебываясь, сообщала печать, принимал участие даже отпрыск королевского дома, герцог Абруццский. «Всего за несколько дней, — сообщала 10 ноября 1901 г. газета «Стампа», — почти все носители княжеского титула стали владельцами машин, приобретенных у фирмы Фиат». К 1907 г. насчитывалось уже 70 автомобильных фирм с капиталом в 90 млн. лир. Итальянские машины успешно конкурировали с зарубежными автомобилями — Рено, Мерседес и др.[484]; в автомобильной промышленности Италии спустя два года ведущую роль стали играть четыре фирмы — Фиат, Итала, Спа, Ланча.

В экономике страны произошли, следовательно, существенные сдвиги, значение которых не следует, однако, переоценивать, ибо крупная индустрия современного типа, несмотря на возросший ее удельный вес, еще только создавалась. Даже в 1911–1915 гг. отрасли тяжелой промышленности производили не более 30,6 % всей промышленной продукции[485].

Большая доля промышленной продукции (59,2 %) падала на текстильную, пищевую, табачную промышленность, т. е. на отрасли, которые отличались преимущественно слабой концентрацией производства и резко отставали от технического и организационного уровня высокоразвитой индустрии.

Громадное число предприятий на деле походило скорее всего на мастерские ремесленного типа[486].

В целом же Италия оставалась страной аграрной: свыше половины населения ее занималось сельским хозяйством. Более того, отсталое, отягощенное феодальными пережитками сельское хозяйство во многом определяло состояние национальной экономики. Сохранение крупного помещичьего землевладения и полуфеодальных методов эксплуатации труда, типичное для Италии, порождало острое безземелие крестьянства. В первое десятилетие века из общего числа в 10 млн. крестьян 4,4 млн. составляли батраки, 3,2 млн. — арендаторы и испольщики и лишь 1,8 млн. — крестьяне-собственники[487].

Сельское хозяйство в большей части страны находилось в состоянии застоя. Лишь в некоторых районах, главным образом Северной Италии, укрепились крупно-капиталистические предприятия, производившие, правда, значительную часть валовой продукции и представлявшие собой, как отмечает Э. Серени, «жизненный центр сельскохозяйственного производства»[488]. Но даже эти крупные предприятия, не говоря уже о прозябавших крестьянских хозяйствах Юга, страдали от политики промышленного протекционизма, лишавшей их зарубежных рынков сбыта и вынуждавшей их в то же время приобретать изделия промышленности по искусственно взвинченным, непомерно высоким ценам. Что же касается оградительных тарифов, какими поощрялось производство зерновых культур и сахарной свеклы, то на деле они лишь ограждали интересы крупных землевладельцев, а также заправил сахарной монополии. Сохранение отживших производственных отношений в земледелии, в особенности в южных районах страны, откуда выкачивалась своего рода «колониальная дань», была оборотной стороной процесса индустриализации, охватившего почти исключительно Север. Таким образом, неравномерность экономического развития Италии, усиливавшаяся в первое десятилетие нового века, обострила возникшие ранее контрасты и противоречия: еще резче проявилась диспропорция в развитии промышленности, с одной стороны, сельского хозяйства, с другой, еще глубже обозначился разрыв в уровне развития Севера и Юга страны. «Южный вопрос» стал острейшим вопросом национальной жизни. Так, если к 1911 г. в северных районах страны была сосредоточена подавляющая часть (от 65 до 71 %) крупных предприятий, насчитывавших от 100 до 1000 и более рабочих, то в южных районах, обладавших весьма ограниченным промышленным потенциалом, по-прежнему преобладали ремесленные мастерские. И хотя в этих районах проживало до 40 % всего населения страны, лишь 9,5 % местных жителей было занято в промышленности[489]. Но и основная отрасль хозяйства — земледелие развивалась крайне медленно, а в некоторых районах даже деградировала. Показательно, что производство зерновых, в частности, редко превышало в предвоенные годы 3–5 центнеров с гектара (при отнюдь не высокой средненациональной норме в 10–11 центнеров)[490].

Отсталость южных районов проявлялась во всех областях общественной жизни: население Юга страдало от бездорожья и нехватки жилищ, от вопиющего недостатка больниц и школ. Не случайно процент смертности был здесь наиболее высоким, а число неграмотных составляло, но данным 1911 г., от 54 до 90 % местного населения[491].

Создавшееся положение было в значительной мере результатом «политического выбора» правящих групп, не только практически противившихся осуществлению серьезных мер по «возрождению» Юга, но приносивших эти районы страны в жертву процессу индустриализации Севера, о чем свидетельствовало, в частности, непосильное налоговое бремя, которое ложилось на плечи трудящихся Юга, — бремя налогов, какого не знали сравнительно более богатые районы Севера[492]. Хищнические формы эксплуатации, хроническая безработица, ибо ни отсталое земледелие Юга, ни промышленность Севера не в состоянии были поглотить «избыточную» рабочую силу, — таков был удел крестьянских масс Южной Италии, обреченных на невыносимую нужду.

Эмиграционный поток, еще в конце XIX в. принявший внушительные размеры, достиг теперь еще большего размаха. Это было подлинное бегство гонимых голодом людей, которым родина не могла обеспечить элементарных условий существования. Число эмигрантов, составлявшее в 1900 г. 352 тыс. чел., поднялось в последующий период в среднем до 600 тыс. чел. в год, а в 1913 г. достигло наивысшего предела — 872 тыс. чел. Всего за эти годы покинуло Италию свыше 8 млн. человек, причем 46,7 % составляли жители Юга страны, чаще всего навсегда оставившие родину[493]. Массовую эмиграцию — это типичное для Италии явление — В. И. Ленин связывал со своеобразным характером итальянского империализма[494], прозванного «империализмом бедняков».