Чтение онлайн

В 1933 г. прием в партию был приостановлен, началась чистка, а затем обмен партийных документов. В ходе чистки из партии исключались коммунисты, не выполнявшие партийных поручений, не платившие членские взносы, искавшие от пребывания в партии исключительно личную выгоду. Но главной задачей чистки являлась проверка коммунистов на верность «генеральной линии». Самой распространенной причиной исключения из партийных рядов было «чуждое социальное происхождение» или связь с «социально чуждыми элементами»: в 1933 г. — 29%, в 1935 г. — 50% исключенных.

В эти годы Сталин всеми путями стремился вытеснить с руководящих постов партийную интеллигенцию — старых большевиков. В Карелии у руля власти находилась прагматичная, хорошо образованная, имевшая опыт аппаратной игры команда Гюллинга. Она проявила лояльность Сталину в эпоху «социалистического штурма», однако взгляды и характеры таких людей как Гюллинг сформировала революционная эпоха с ее идеалами социализма как общества демократического. Сталин не мог быть полностью уверен, что ему удастся найти среди партийной интеллигенции верную опору для укрепления в стране диктатуры.

Кроме того, курс руководства Карелии на создание реальной автономии в рамках федеративного российского государства противоречил укреплению унитарных тенденций в развитии СССР в 1930-е гг. Сталинское окружение тревожили самостоятельность региональных лидеров, социально-экономические эксперименты на окраинах страны. В это время правящая партия берет на вооружение новую идеологическую концепцию, в которой основной упор делается на национально-патриотические идеи, защиту государственных и геополитических интересов России. Новая идеологическая концепция получила свое отражение и в кадровой политике. Сталин счел нужным призвать к порядку региональных лидеров. Из партийно-государственного аппарата, вооруженных сил удаляются так называемые «представители иностранных государств».

На кадровую политику в приграничной Карелии не могли не повлиять изменения в международном положении и внешней политике СССР после прихода к власти в Германии нацистской партии. Усиление позиций Германии в Балтийском регионе вызывало тревогу руководства СССР и провоцировало к ужесточению внутриполитического курса. Интересы страны требовали сближения с теми из соседей, кто готов был противостоять развязыванию новой войны. А финляндские дипломаты постоянно обращали внимание: именно присутствие финских коммунистов в Карелии мешает укреплению атмосферы доверия к СССР в Финляндии. В этих условиях возросло давление на финских эмигрантов в Карелии со стороны центральных властей. Карелию перестали считать форпостом социализма на границе с Европой. Начиная с 1933 г. главной опасностью в Карелии стал признаваться «местный национализм».

В июне 1933 г. бюро Ленинградского обкома и Ленинградский горком ВКП(б) приняли резолюцию о положении в Карелии, в которой особенно критиковалась национальная политика в республике. На XII Карельской партийной конференции в январе 1934 г. делегаты не раз отмечали, что прибывшие в Карелию финны привезли с собой сформированную в недрах буржуазного общества национальную ограниченность, с которой следует вести непримиримую борьбу. В 1934-1935 гг. происходит замена руководителей. Финны в массовом порядке отправлялись в отставку. Газеты пестрели разоблачительными статьями. Повсеместно начались исключения из партии и травля коммунистов-финнов.

В сентябре 1935 г. пленум Карельского обкома ВКП(б) снял с работы первого секретаря обкома партии Г. Ровио. Его сменил посланец Ленинграда П. А. Ирклис. В октябре 1935 г. был смещен с поста председателя правительства Карелии и отозван в Москву Э. Гюллинг. Председателем СНК КАССР был назначен П. И. Бушуев, которого в 1937 г. сменил П. В. Соляков.

В результате чистки произошла смена поколений членов партии. Среди коммунистов Петрозаводска в середине 1930-х гг. преобладала молодежь. В начале 1937 г. лица в возрасте 25-30 лет составляли 40%, в возрасте 31-35 лет — 30% общей численности столичной партийной организации. В ходе партийной чистки и обмена партийных билетов численность парторганизации Карелии сократилась более чем в 2 раза. В сентябре 1936 г. прием в партию возобновился, но за 9 месяцев — с ноября 1936 по июль 1937 г. — в Петрозаводской городской организации было принято всего 3 человека: коммунисты боялись давать рекомендации вступавшим. В партийных организациях республики в это время создалась гнетущая обстановка. Усилилась кадровая чехарда. Так, за 1934-1937 гг. в Олонецком районе сменилось 6 секретарей райкома ВКП(б). В райкомах партии росло число людей, работавших на основе кооптации, не будучи избранными. Повсеместно не избирались, а назначались парторги.

«Взвинчивание» заданий первой пятилетки вызвало спад производства. Крестьяне как могли противодействовали насаждению колхозов. В конце 1920-х — начале 1930-х гг. на промышленных новостройках скапливалось огромное число голодных, неустроенных людей, бежавших из деревни. Стало расти число уголовных преступлений: убийств, тяжких телесных повреждений, грабежей, хищений, злостного хулиганства. В этих условиях власти активизировали деятельность судебной системы, ужесточили законодательство. Количество осужденных судебными органами республики росло: в 1929 г. оно составило 6579 человек, в 1930 г. — 7890, в первой половине 1931 г. — 5056 человек. В это время более половины осужденных приговаривались к принудительным работам, около 20% — к штрафам, более 10% — к лишению свободы (в том числе условному). Дела о преступлениях, связанных с нарушениями или срывом производства, часто слушались на предприятиях в клубах, в рабочих бараках, в красных уголках. Устраивались показательные процессы. Только за первое полугодие 1931 г. в Петрозаводске прошло 15 показательных процессов. В ходе их выявлялись недостатки в организации производства, плохие условия труда рабочих, задержки в выплате зарплаты, перебои в снабжении.

Голод в деревне повлек за собой рост хищений, особенно в колхозах. В условиях экономического хаоса, царившего в стране, был принят закон 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности». По этому закону за воровство колхозного имущества разрешалось применять расстрел, а при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией всего имущества. Закон не разграничивал опасные для общества деяния и незначительные проступки, которые могли наказываться одинаково сурово, а в результате ломались судьбы людей. Насилие или угрозы с целью заставить крестьян выйти из колхозов приравнивались к государственному преступлению и предусматривали лишение свободы от 5 до 10 лет с заключением в концентрационный лагерь. По этому закону к 1 апреля 1933 г. в Карелии прошло 209 дел и по ним было осуждено 366 человек. Примерно треть общего количества дел приходилась на хищения кооперативной собственности, растраты.

Начали вводиться паспортный режим и система прописки. К началу 1933 г. свыше 140 тыс. жителей республики получили паспорта, более чем 3 тыс. было отказано в их выдаче. Введение паспортов и прописки позволило упорядочить миграционные потоки. Кроме того, усилилась система слежки за гражданами, которую неусыпно вели органы ОГПУ/НКВД.

Раскулаченным, лишенцам, репрессированным и членам их семей власти отказывали в выдаче паспортов. Не имевшие паспортов стали насильственно выселяться из 50-100-километровой пограничной зоны в Пудожский, Заонежский и Шелтозерский районы, где они пополняли кадры рабочих «Кареллеса» и «Карелгранита». Активизировалось выселение в 1935 г., когда бюро Карельского обкома ВКП(б) утвердило план мероприятий «по очистке» пограничной полосы Карелии. Руководили выселением специальные тройки в составе секретаря райкома ВКП(б), председателя РИКа и представителя НКВД. Выселяемым семьям разрешалось взять с собой двухмесячный запас продовольствия, одежду, обувь, домашнее имущество весом не более 30 пудов на семью. Причем выселения проводились в районах, где и так не хватало рабочих рук.

Экономические трудности часто списывались на происки «вредителей», «саботажников», к числу которых нередко относили инженерно-техническую интеллигенцию. В начале 1930-х гг. в республике были сфабрикованы «дело Кареллесстроя», «дело по строительству электростанции в Петрозаводске», «дело о развале биржи и гаража Сунского лесозавода», «дело строителей» и др.

В условиях социально-экономического кризиса 1933 г. власти пошли на организацию крупномасштабного политического процесса, призванного запугать недовольные политикой коллективизации, издержками индустриализации слои населения. В условиях приграничья процессу была придана шпионская окраска. Еще в апреле 1932 г. работники ОГПУ докладывали, что на территории Карелии ведется семь следственных дел, по которым проходят 127 человек, подозревавшихся в шпионаже в пользу Финляндии. Под особым подозрением оказывались участники каравантюры. Их обвиняли в сборе разведданных в пограничных районах. В 1933 г. в 15 районах республики органами ОГПУ была «вскрыта» контрреволюционная организация, якобы созданная финским генштабом. Сеть финляндской агентуры в Карелии и ингерманландских районах Ленинградской области, убеждали следователи ГПУ, вела пропаганду в пользу создания Великой Финляндии, распространяла слухи о близкой войне, занималась вредительством на промышленных предприятиях и в колхозах. По этому делу проходили 1358 человек, в том числе 1048 в Карелии. Оно стало одним из самых крупных в то время в России. Большинство арестованных (727 человек) составляли крестьяне. Аресту подверглись более 100 председателей и членов правлений колхозов, председателей и членов сельсоветов и РИКов.

Осенью 1935 г. особый отдел Ленинградского военного округа сфабриковал еще одно дело о заговоре, якобы готовившемся финским генштабом. Главный удар наносился по военным кадрам Ленинграда и Карелии. Была расформирована Карельская егерская бригада, десятки ее офицеров арестованы, многие из них приговорены к расстрелу, замененному затем на 10 лет лагерей.

В конце 1920-х гг. в Карелии числилось по официальным данным 49 780 человек верующих. Поскольку в то время отнюдь не все верующие склонны были публично в этом признаваться, эти данные можно признать минимальными. Религия выражала прежде всего коллективные представления, имеющие социальную природу, она связывала людей вместе, цементировала народ. Однако власти однозначно причисляли протестующих против этого решения «подкулачниками», а те называли «фашистами» сельчан, участвовавших в собраниях, принявших решения о закрытии церкви. Усилились раздоры в среде крестьян-прихожан, что было выгодно власти в периоды, когда проводимая в деревне политика не пользовалась массовой поддержкой крестьянства.