Чтение онлайн

Антирелигиозная политика строилась таким образом, что способствовала формированию двухмерного восприятия власти. Произвол в религиозной сфере стремились списать на счет местных работников, а высшему эшелону власти оставлялась привилегия исправления перегибов, «своевременного» спасательного вмешательства. Многие рядовые верующие были убеждены в том, что гонения на них — это козни только местных властей. Они искренне верили в то, что Сталин, узнав о попрании свободы совести, встанет на защиту христиан. «У нас было шесть храмов, — писала председатель церковно-приходского совета Кеми А. Богданова, — Осталась... последняя... святыня в г. Кеми — древний Успенский собор. Могут стереть с лица земли вековечную святыню. Вступись, дорогой вождь и отец наш, отдай Успенский собор в г. Кеми нам, верующим... Единственный крест, еще не сброшенный, высится над Кемью. Разреши уж, глядя на него, умереть с надеждой Воскресения!!!»

Наступление на церковь проходило в условиях активной пропагандистской кампании против религиозного дурмана. В 1929 г. Союз безбожников был переименован в Союз воинствующих безбожников. В 1929 г. в Карелии прошел республиканский съезд ячеек СБ, на котором впервые была сформирована республиканская организация общества. Число его членов в Карелии за 1929-1938 гг. выросло с 2076 до 6772 человек. Общество воинствующих безбожников организовывало «красные пасхи», «красное рождество», вечера и лекции антирелигиозного содержания. Активисты этих кампаний (а это, прежде всего, молодежь), считая, что борются с мракобесием, сами порой действовали как вандалы. Так, в 1929 г. в поморском селе Сумский Посад были вскрыты мощи чудотворца Елисея Сумского.

В конце 1920-х гг. духовенство было обложено налогами в индивидуальном порядке, хозяйства священников приравнены к кулацким. Многие церковники, чтобы уплатить налоги, вынуждены были продавать свое имущество. В 1931 г. раскулачиванию и выселению подверглось и духовенство. В Пудожском районе в это время были раскулачены и переселены 30 служителей культа, включая церковных старост. В годы массовых репрессий за веру в Бога человек мог быть причислен к «врагам народа». В 1937-1938 гг. были расстреляны 40 священнослужителей.

Если в 1928 г. в Карелии имелось 244 действующих церкви, то в 1936 г. их число сократилось до 104, а в 1940 г. в республике осталось всего 50 действующих храмов. Церковное имущество и ценности пошли в доход государства. Из 20 молитвенных зданий, имевшихся в Петрозаводске накануне революции, в 1939 г. остались в ведении верующих две церкви — на Зарецком и Неглинском кладбищах и часовня на Сулажгоре. В 1930 г. был закрыт, а в 1936 г. и вовсе разрушен главный петрозаводский храм — Святодуховский кафедральный собор. В 1929 г. была закрыта и передана краеведческому музею Александро-Невская церковь. За 1930-е гг. были закрыты по одному молитвенному зданию в Кестеньгском, Кандалакшском, два — в Лоухском, три — в Ребольском, по четыре — в Ругозерском, Тунгудском, 7 — в Сегозерском, 8 — в Ведлозерском, по 11 — в Кемском, Петровском, Медвежьегорском, 13 — в Шелтозерском, 14 — в Кондопожском, 16 — в Беломорском, 26 — в Олонецком, 27 — в Заонежском, 28 — в Пряжинском, 40 — в Пудожском районах.

Несмотря на гонения, сохранялось массовое посещение церквей в дни религиозных праздников. Во многих населенных пунктах республики после закрытия храмов религиозные обряды стали проводиться в домах верующих по их просьбе. Сохранялся достаточно высоким авторитет духовенства среди населения.

Форсированные преобразования в экономике неизбежно вели к установлению авторитарного режима, призванного подавить сопротивление новому курсу. Однако даже в рамках стратегии, избранной сталинским руководством в конце 1920-х гг., не могут быть оправданы массовое беззаконие и насилие по отношению к безвинным людям. Ошибки и преступления сталинского руководства обрекли народ на тяжелые утраты, отнюдь не оправданные объективной логикой реформ.

Вопрос о том, как сочетались репрессии «сверху» с настроениями и действиями «снизу» требует дальнейшей разработки. У Сталина был очень сильно развит инстинкт власти, он обладал способностью ее концентрировать, подбирать людей и манипулировать ими, ставить их в зависимое положение, контролировать аппарат. Ясно, что Сталиным очень умело использовались реальные противоречия в разных слоях общества.

На промышленных предприятиях основная ставка делалась на недавних выходцев из деревни, стремившихся поднять свой статус на производстве. «Спецеедческие» настроения в рабочей среде позволяли властям усилить давление на интеллигенцию. Важной мерой в борьбе с бюрократизмом и волокитой было признано шефство рабочих над госаппаратом. В 1930 г. рабочие Онежского завода проверяли деятельность Наркомфина, рабочие типографии им. Анохина — работу Госбанка. В 1931 г. КарЦИК постановил выделить из рабочей среды 108 соцсовместителей — рабочих-ударников, которые должны были сочетать свою производственную деятельность с работой в госаппарате. Онегзавод смог выделить только 8 человек, но и из них не все приступили к работе». Так что практической пользы от рабочего шефства и соцсовместительства оказалось не так уж много. Скорее они явились частью пропагандистской кампании, в ходе которой деятельность политически преданных рабочих противопоставлялась работе ненадежных в классовом отношении интеллигентов, управленцев-профессионалов.

Важное значение имел небывалый рост социальной мобильности. За очень короткий по меркам истории срок десятки тысяч жителей Карелии приобщились к грамоте, освоили новые занятия, профессии, а вместе с ними и новый образ жизни, новые ценности. По данным переписи 1939 г., среди 17 автономных республик России Карелия занимала третье место по относительной численности горожан (32,1%). Почти 3/4 занятого в различных отраслях народного хозяйства населения республики в это время составляли рабочие и служащие.

В конце 1920-х — начале 1930-х гг. активизировался процесс выдвижения рабочих и крестьян в аппарат советских, партийных, профсоюзных, комсомольских органов. С 1 января 1929 г. по 1 июля 1930 г. в республике был выдвинут 1391 человек, из них на административно-хозяйственную и советскую работу — 1232, кооперативную — 111, колхозную и совхозную — 35, профсоюзную — 13. Кроме того, в резерве насчитывалось 430 человек. Большинство выдвиженцев составляли кадровые рабочие. В 1927 г. на руководящей работе в республике находились примерно 1,5 тысячи выдвиженцев. Следовательно, только за полтора года пятилетки было выдвинуто почти столько же, сколько за всю нэповскую эпоху. Новые пополнения руководителей стали опорой правящего режима. С другой стороны, большинство выдвиженцев не имели навыков управленческой деятельности. В Петрозаводске была организована совпартшкола, регулярно проводились курсы для управленцев, однако они не могли в полной мере компенсировать отсутствие профессионального образования и опыта.

Мощным средством идеологического воздействия стала периодическая печать. В годы первой пятилетки заметно выросли тиражи республиканских газет. Если в 1928 г. тираж русскоязычной газеты «Красная Карелия» составлял 6 тыс., то в 1938 г. он вырос до 26 тыс. экземпляров. За годы первой пятилетки тираж финноязычной газеты «Пунайнен Карьяла» увеличился с 3 тыс. до 5,5 тыс. экземпляров. В 1929 г. на Онежском заводе начала выходить первая в Карелии многотиражная производственная газета «Вагранка». В 1930 г. в Кеми стала издаваться газета «Советское Беломорье» — первая районная газета в республике. В середине 1930-х гг. в Карелии выходило уже 16 районных и 9 фабрично-заводских газет.

Многие отдаленные деревушки Карелии получили связь с Москвой, Ленинградом, Петрозаводском благодаря радио. В городах и поселках радиоприемники стали устанавливаться не только в клубах, избах-читальнях, но и на квартирах рядовых обывателей. В программы радиопередач обязательно входили выпуски политических новостей, лекции и беседы на политические темы, обзоры местных и центральных газет. Благодаря радио, пропаганда неслышно вошла в мир частной жизни людей, казалось бы, закрытый для посторонних.

Газеты и радио сделали в 1930-е гг. возможной передачу миллионам людей на огромные расстояния и с необычайной быстротой официальных лозунгов и установок. Вся информация строго дозировалась. Независимо от принадлежности и характера изданий оценки общественно-политических событий в них совпадали, поскольку все средства массовой информации находились под строжайшим контролем коммунистической партии. Альтернативные оценки и версии происходящего людям стали попросту недоступны.