Чтение онлайн

Центром формирования людиков служил Шуйский погост. С этим погостом на юге граничила Святозерская волость Важинского погоста, на западе — Сямозерская волость Олонецкого погоста, а на востоке его деревни чередовались с поселениями Кижского погоста на устье р. Суны и в Кондопоге, где стояла общая для шуян и кижан Успенская церковь. Данные районы также входили в область этногенеза людиков. В начале XX в. на территории бывшего Кижского погоста В. И. Срезневский обнаружил рукопись с фрагментом заклинания, записанного скорописью первой половины XVII в. Лингвистический анализ показал, что язык источника представляет собой исчезнувший ныне диалект, переходный между собственно вепсским языком и современным людиковским диалектом карельского языка.

Материалы первой переписи дворцовых Заонежских погостов 1584/85 г. и их «письма» 1610-х гг. указывают на отсутствие у Шуйского погоста точного разграничения с землями смежных Олонецкого, Важинского и Кижского погостов. Писцы отметили, что леса по общим границам всех четырех погостов находились в совместной, неразделенной собственности их жителей. Такое положение могло иметь место лишь в том случае, если местное население было тесно связано между собой общинно-родовыми узами. Следовательно, проживавшие тут потомки веси (формирующиеся людики и отчасти, на Сямозере, ливвики) сохранили за собой старинные права на использование земель по всей территории проживания предков: от Сямозера — на западе, Святозера и верховьев р. Важинки — на юге, и по западную часть Кижского погоста — на востоке.

Этно-демографические процессы в Онежско-Ладожском межозерье привели к административным изменениям уже на рубеже XVI-XVII вв. По жалобам местных жителей о несправедливой, по их словам, раскладке податей старостами Олонецкого, Важинского и Оштинского погостов, правительство образовало внутри этих погостов особые волостки выставки Сямозеро, Святозеро и Шимозеро. Смысл реформы заключался в передаче всех дел в рамках системы местного самоуправления в руки избранных властей этих волосток. Старостам же погостов на Олонце, в Важинах и Оште отныне запрещалось вмешиваться в управление выставками.

Шимозеро заселяли вепсы. Уже в новгородское время они имели приход св. Георгия, отдельный от Никольского прихода русских жителей Ошты. С образованием, по их просьбе, между 1607-1610 гг. Шимозерской выставки они обрели самостоятельность и в рамках системы местного самоуправления России. Схожие причины привели к учреждению Святозерской и Сямозерской выставок, но тут Москва пошла навстречу людикам, отделив их на Святозере от русского Важинского погоста на Свири, а на Сямозере — от центрального Олонецкого района формирования ливвиков.

На севере Карелии кроме карелов проживали саами. Их древнюю территорию русские источники называли «Лопью дикою и лешею» (то есть землями кочевавших и осевших по лесам саами). Так обобщенно иногда именовалась и вся северная половина Корельской земли, в том числе и Беломорье. Например, Иван III и Иван IV единообразно завещали наследникам «Корелскую землю всю... и с Лопью лешею и с дикою Лопью». Традиция устояла и в XVII в.: в «Книге Большому чертежу» (официальном дорожнике 1627 г. и его последующих редакциях) Кольское и западно-беломорское побережье слыло Лопским берегом, а находившиеся здесь погосты-места (Кемь, Кереть и др.) — лопскими. Лопскими же, или Дикой Лопью назывались заселенные по преимуществу карелами погосты северной половины Корельской земли. Поэтому в XVI-XVII вв. население северной Карелии именовало себя лоплянами (лопянами).

Собственно саами источники XVI-XVII вв. называли: в единственном числе — «лопин», во множественном — «лопины», а собирательно — «лопь» и «лопари». Материалы конца XVI в. зафиксировали страшное опустошение среди саами, произведенное шведами. Так, Дозорная книга Лодских погостов 1597 г. отметила лишь 5 семей лопинов в северном Панозерском погосте, разъяснив, что жившие тут ранее 33 тяглеца-саами были убиты или пленены вторгнувшимися сюда в очередной раз шведами в 1585/86 г. Трагедия произошла и в Кемской волости. Ее Отдельная книга 1591 г. засвидетельствовала, что 42 семьи лукозерских лопарей, живших на Топозере, в Кестеньге и у других озер и рек волости, были «побиты и в полон пойманы, а иные розно розбрелись от немецкие войны». В самой северной в Карелии Керетской волости писцовая документация середины XVI в. указала на существование только одного саамского двора в лесу. И все же саами остались проживать на севере Карелии, в том числе в Ребольской волости. Тут в 1620/21 г. местные саами выплачивали налоги со своих волосток у Роккулы и Ребол. К 1680 г. брались подати и с восьми погостов-селений «Лешей Лопи крещеных и некрещеных лопарей» на Пяозере, Шомбе и в других местах северной Карелии.

Русские, осваивавшие под водительством новгородских бояр Посвирье, южное, восточное и северное побережье Онежского озера, в «московское время» продолжали селиться на данных территориях. Но в западном Беломорье, на Карельском берегу освоение ими промысловых богатств привело к образованию поначалу смешанных русско-карельских общин. Вместе с жителями южного побережья Онежской губы Белого моря эти общины положили начало поморам. Обладая промыслово-морским укладом хозяйственной деятельности, своим наречием и другими самобытными чертами культуры, поморы стали особым субэтносом русских.

Понятие Поморье, то есть «земли по морю», «у моря», бытовало среди карелов на Карельском берегу и в XV в. Один из частноправовых актов «детей корельских» на данные земли гласил: «Се купи... землю и воду на Поморьи» (не позднее 1459 г.). В царских грамотах конца XVI в. Поморьем назывались уже все волости западного Беломорья — от Колы, Варзуги и Умбы на севере до Нюхчи, Унежмы и устья реки Онеги на юге.

Жителей поморских волостей русские источники только с середины XVI в. стали именовать поморцами и поморянами (термин «помор» тогда еще не существовал). Еще в 1530 г. Василий III слал свою «Жалованную грамоту» «лопянам Кеми и Шуи реки», — но уже в грамоте Ивана IV в Каргополь 1546 г. указаны поморцы, торговавшие солью на устье Онеги. Свидетелями «мировой» сумлян и шуеречан 1556/57 г. выступали, в числе прочих, два поморца из Кеми и Шуи, а в 1572 г. поморцем же звал себя житель Сумы. В 1565 г. царь Иван Грозный называл жителя Керети поморцем и поморянином; керетчане с кандалакшанами слыли поморцами и в 1580-1581 гг. Следовательно, со второй половины XVI в. термины «поморцы», «Поморье», «поморские волости» обозначали население и побережье западного Беломорья. Таким образом, в середине XVI в. происходило этническое обособление населения Карельского берега от лопян-карелов материковых Лопских погостов.

Отмеченный ранее быстрый рост населения Поморья и начало разделения некогда единых промысловых луковладений именно в середине XVI в. и отображает процесс активного закрепления русских на Карельском берегу и складывания тут поморских общин. Собственно поморские волости Карелии, однако, даже в начале XX в. представляли собой очень узкую полосу земель с цепочкой прибрежных селений; к западу, уже в 20-40 км в глубь берега, начинались земли карельских волостей.

Начало этнического становления поморов совпадает по времени с их церковноприходской организацией под руководством Соловецкого монастыря. Получив от Москвы небольшие вотчины в Суме, Колежме, Бирме и на устье Выга, в каждой из них монастырь поставил на свои средства церкви, учредив тем самым приходы. Жившие тут и пришедшие сюда русские и карелы объединялись в единые церковные общины, что безусловно способствовало этническому становлению поморов. Поэтому стоявший у самых истоков зарождения поморского субэтноса Соловецкий монастырь поморы Западного Беломорья считали «своим».

На сложное этно-демографическое развитие Карелии конца XV-XVII вв. непосредственным образом влияли социально-экономические процессы как общероссийского, так и местного масштаба. В благоприятной обстановке первой половины XVI в. получили дальнейшее развитие сложившиеся ранее основные сельскохозяйственные районы Карелии — Передняя Корела и Заонежские погосты (особенно Посвирье, Олонецкая равнина и Заонежский полуостров). С начала XVI в. в Новгородской земле повсеместно, кроме Крайнего Севера, распространилось трехполье. Теперь, помимо ярового и озимого полей, выделялось третье поле «под пар», остававшееся невозделанным на год. Весной сеяли яровой овес, осенью — озимую рожь, выдерживавшую ранние заморозки. Трехполье на старопашенных землях повсюду соседствовало с подсекой, активно разрабатывавшейся по принципу «кто где поспел». Обработка лесной пашни имела, среди прочих, ту особенность, что легко скрывалась от налогообложения. Поэтому истинные размеры сельскохозяйственной деятельности в Карелии трудноопределимы.

О развитости сельского хозяйства в разных районах Карелии можно судить, исходя из анализа податной системы. На севере края, например, писцы устанавливали налоги не в соответствии с истинной величиной посевов, а по количеству самих тяглецов. По существу, учитывались хозяйственные возможности северян, а не реальные размеры сельскохозяйственного производства. При этом сохранялась старинная мера налогообложения «лук». Так описывалась вся Задняя Корела, Лопские погосты и беломорские волости. До середины XVI в. в «луках» же облагался заонежский Выгозерский погост. Именно в данных районах и господствовала подсека.