Чтение онлайн

Дом и двор являются основой жизненного пространства человека. Археологи выявили главные моменты застройки древних поселений корелы в городище Паасо и Тиверске. Деревянные четырехугольные срубы домов стояли на фундаментах из мелких, плотно пригнанных друг к другу камней, обмазанных глиной. Печь-каменка располагалась в центре помещения или ближе к входу. Видимо, поначалу крыши были односкатными. О жилищах летописной веси можно сказать, что они строились из дерева, внутри имелась печь-каменка. Уже тогда вокруг домов концентрировались хозяйственные постройки. Так обстояло дело в долговременном поселении в Чёлмужах. Но на многочисленных временных стоянках ставились наземные каркасные сооружения с очагом. Такие же по типу стоянки были характерны и для кочевавших саами.

Переход к сельскому хозяйству как основному виду деятельности населения привел к возникновению деревень. Срубные дома тут соседствовали с хозяйственными постройками — гумном с током, овином (сушилкой для снопов), амбаром (хранилищем зерна), загонами и помещениями для скота, баней. Все эти сооружения обносились одной изгородью. Так оформлялся полноценный двор. К XVI в. даже некоторые саами, жившие по лесам в «вежах», переходили к дворовой застройке.

Неблагоприятный, суровый климат привел к тому, что на Русском Севере, прежде всего на Двине, в конце XVI — начале XVII вв. возник новый тип двора. Он объединил все жилые помещения и животноводческие постройки под одной крышей. В Карелии такие здания-усадьбы появились, видимо, в конце XVII в., прежде всего в смежной с Двинской землей восточной половине края. Они представлены домами брусом и кошелем.

В основе обоих архитектурных типов лежал, как и прежде, бревенчатый сруб, а особенности проявились в компоновке помещений. Жилье всегда выходило на «лицевую» сторону дома (окнами на улицу, берег). Но у дома брусом хозяйственные постройки располагались «на задах» здания, а у усадьбы кошелем часть их пристраивалась по лицевой стороне. И брус, и кошель имели высокую двухскатную крышу, конек которой проходил строго по центральной оси жилых помещений. Поэтому крыша здания брусом отличалась симметрией скатов, а у здания кошелем скат был более пологим и длинным над той частью дома, где находились хозяйственные пристройки.

Распространение новых видов крестьянских построек отвечало потребностям хозяйственного развития. Урожайность зерновых оставалась крайне неустойчива; до весны своего хлеба не хватало даже в благоприятные годы. Главным достоянием большинства жителей являлся скот, а не нива. Именно поэтому на Севере более развита скотоводческая обрядность, чем полеводческая. Складывавшаяся животноводческая направленность хозяйства крестьянского двора вела к тому, что постройки для скота (коровники, конюшни, ясли) с соответствующим инвентарем, сеновалы устраивались под одной крышей с жильем — для постоянного бдительного присмотра за основным имуществом семьи. Амбар, гумно, овин оставались вне здания во дворе.

Столь же явственно архитектура преломлялась через призму социально-демографической ситуации в Карелии и всего Севера. Основная часть жителей селилась «малыми семьями», но еще оставалось значительное количество и «больших семей». В конце XVII в., с введением подворного налогообложения, уже повсеместно искусственно возрождалась «большая семья». И архитектурная планировка дома брусом и кошелем творчески учла это изменение. Отапливаемое жилое помещение изба предназначалось для одной «малой семьи». Если в доме проживала «большая семья», то количество «изб»-комнат соответствовало числу входивших в нее «малых семей». «Избы» пристраивались в ряд друг к другу по лицевой стороне здания.

Дворы группировались в деревни, поначалу небольшие (в один-два двора), с невеликими полями и огородами. Именно в деревнях, а на севере края в волостках, проживала подавляющая часть населения. Застройка деревень удивительно гармонировала с окружающим ландшафтом. Повсюду в Карелии, как и по всему Северу, господствовал принцип свободной планировки: дома и другие постройки ставились на неудобных для пашни и огорода местах. Вместе с тем, жесткая привязанность поселений к природной среде вызывала к жизни и другой принцип — своеобразную упорядоченность застройки, то есть ориентацию дворов на заметные компоненты местности — берега рек и озер (основных дорожных артерий). Прибрежно-рядовая застройка складывалась во времена Великого Новгорода. В дальнейшем, с развитием сельского хозяйства, стал внедряться и другой тип организации поселений: дома стали «смотреть» окнами «на лето», «на солнце» (на юг). Небольшие деревни господствовали в южной половине Карелии, у русских, карелов, в том числе ливвиков и людиков, вепсов. Северные карелы и поморы жили волостками.

Вот как выглядела беломорская волостка Шуя на одноименной реке по описанию «Дозора» 1598 г. Ее центром являлся погост — церковь с дворами священника, дьячка и пономаря. На том же берегу реки, на значительном удалении друг от друга, вверх и вниз по течению, стояли, соответственно, 10 и 14 дворов местных крестьян, а на противоположной стороне реки — еще 13 дворов. Возле каждого двора имелись сенокосы на 10-60 копен. Это не конгломерат отдельных хуторов, а одно поселение с единым центром, жители которого составляли общину. Основные принципы застройки — свободная планировка и упорядоченность — ярко выражены и тут. Отличие от компактных деревень заключалось лишь в рассеянной в пространстве постановке дворов, привязанных к далеко отстоящим друг от друга ценным на севере сенокосам.

Поселения окружали леса, которые выступали таким же объектом активной хозяйственной деятельности, как и поля при деревнях и волостках. Именно тут локализовалось подсечное земледелие. В лесах разворачивался и доходный промысел — охота, особенно на пушного зверя. Все леса Карелии пронизывали путики — ухоженные тропы с ловушками и капканами. Архитектурно путики оформлялись станами, состоящими из охотничьей избушки, лавы и лабаза. Незатейливая избушка-сруб имела узкое оконце, низкий вход-лаз и каменную печь-очаг. Перед избой ставилась лава — конструктивно связанные стол и две скамьи по бокам, а поодаль — лабаз, то есть установленный на столбах небольшой сруб в виде будки, где сохранялись припасы. Станы прятались в глухих зарослях, на расстоянии одного дня пути друг от друга по путику.

Церкви и часовни также поначалу ставились вне поселений — при кладбище. Поэтому в писцовых книгах старинные деревни около церквей и-часовен именовались так: «Деревня такая-то у погоста», или «Деревня такая-то у часовни». Кладбища являлись культовыми зонами — языческими по происхождению реликвиями, из которых запрещалось что-либо выносить в «мир». При христианизации именно там и строили церкви и часовни, зримо заменяя языческий культ предков их христианским почитанием. Но древние обряды и верования, связанные со смертью, дожили до наших дней, а слово «погост» (первоначально — постоянное место остановки «гостей»-купцов, затем — административный центр сельской округи и сама эта округа) постепенно приобрело новое значение — кладбище.

Деревянная церковь Воскрешения Лазаря из Успенского Муромского монастыря (конец XIV в.) — старейшая из сохранившихся в Карелии, — теперь находится в архитектурно-этнографическом музее-заповеднике в Кижах. Она же является самой древней из существующих деревянных построек страны. Конструктивно церковь состоит из трех связанных друг с другом по осевой линии срубов-клетей: алтаря, основного молельного помещения, увенчанного одной главкой-луковицей с восьмиконечным православным крестом, и притвора с входом. Интересно, что эта церковь, поставленная по преданию самим основателем монастыря преподобным Лазарем и освященная в честь его небесного покровителя, находилась вне стен обители: «за монастырем церковь Лазарево Воскресение древяная клетцки». «Житие» преподобного утверждает, что по соседству с Лазарем проживали «злобные язычники чудь и лопь». Возможно, церковь была построена при их кладбище или лесном святилище.

Описание погостских церквей в писцовых книгах однообразно и лаконично: на погосте церковь такая-то «древяная, с трапезою, клетцки, а верх шатром»; в церкви «образы, и книги, и сосуды, и ризы, и свечи и все церковное строение мирское». Очень редко упоминались «колокола на колокольнице», в основном колокола были свойственны монастырским церквам. Некоторые церкви XVII в. дожили до наших дней, например, на Лычном острове (1620 г.), в Линдозере (1634 г.), Варваринская в Яндомоозере (1650 г.), в Гимреке (1695 г.). Изображения церквей на чертежах (церковь св. Николая в Олонце, 1630 г.) и старинные обмеры (церковь 1683 г. в селе Деревянном), помогают восстановить их первоначальный облик.