Чтение онлайн

«Но нужно помнить, что я жила в прошлом, а оно занимает на удивление много времени в жизни человека», – подумала она… и после короткой паузы расхохоталась. Смех этот мог бы показаться безумным тому, кто услышал бы его из коридора.

«Все нормально, продолжай смеяться, любимая, здесь никого нет, кроме нас, цикад», – думала она, направляясь в ванну. Расхохоталась вновь, резко оборвала смех, подумав, что Дули может быть где-то рядом. Скажем, спрятаться в подвале или в одном из многочисленных чуланов этого большого дома. Может потеть в это жаркое утро на чердаке, аккурат над ее головой. Она практически ничего о нем не знала, кто бы спорил, но нисколько бы не удивилась, если б Дули действительно спрятался в доме. Он уже показал себя смелым сукиным сыном.

«Сейчас незачем о нем волноваться. Волнуйся о Дарле и Канти».

Дельная мысль. Лизи могла приехать в «Гринлаун» раньше старших сестер. Это, конечно, не скачки, но она не могла позволить себе тянуть резину. «Нельзя сбавлять темп», – подумала она.

Но она не смогла отказать себе в удовольствии постоять перед зеркалом в полный рост, на задней стороне двери в ванную, постоять, уперев руки в бока, критически, но без предубеждения оглядывая стройное, ничем не примечательное тело женщины средних лет… и лицо, которое Скотт как-то сравнил с лисьей мордочкой. Лицо чуть припухло, но не более того. Выглядела она так, будто очень уж долго спала (возможно, после того как выпила один, а то и три лишних стаканчика), и губы чуть выворачивались, отчего становились более сексуальными, ей это не нравилось, но притом и забавляло. Лизи замялась, не зная, что можно с этим поделать, потом нашла тюбик губной помады «ревлон» цвета «тепличный розовый», накрасила губы, кивнула, хотя и с легким сомнением. Если люди будут смотреть на ее губы (а она полагала, что будут), лучше дать им на что смотреть, чем пытаться скрыть то, чего не скроешь.

Грудь, которую с таким дьявольским упоением «прооперировал» Дули, теперь украшал отвратительный розовый шрам, который дугой тянулся чуть ли не от подмышки к верхней части грудной клетки. Выглядел шрам так, словно рана появилась две или три недели назад и все это время заживала без всяких осложнений. Две не столь глубокие ранки превратились в красные полоски, которые могли оставить на коже спицы слишком тесного бюстгальтера. Или, если у человека было богатое воображение, веревки. Разница между этими отметинами и тем, что она увидела, когда очнулась, потрясала.

– У Лэндонов все заживает быстро, сукин ты сын, – сказала Лизи и встала под душ.

Времени ей хватало лишь на то, чтобы ополоснуться, а поскольку левая грудь все еще ныла, Лизи решила обойтись без бюстгальтера. Надела брюки, свободную футболку, а сверху – жилетку, чтобы никто не таращился на ее соски при условии, что кому-то охота таращиться на соски пятидесятилетней женщины. Согласно Скотту, такие желающие находились. Помнится, он сказал ей в более счастливое время, что мужчины нормальной сексуальной ориентации таращатся на грудь любой женщины в возрасте от четырнадцати до восьмидесяти четырех лет. Он утверждал, что между глазами и членом существует прямая связь, и мозг не имеет к ней никакого отношения.

Наступил полдень. Лизи спустилась вниз, заглянула в гостиную и увидела оставшуюся пачку сигарет на кофейном столике. Но теперь тяга к курению полностью исчезла. Поэтому к сигаретам она не притронулась, зато взяла из кладовой (заходила туда, готовясь столкнуться нос к носу с прячущимся там Дули) новую банку орехового масла «Скиппи», а из холодильника достала клубничный джем. Сделала себе сандвич (белый хлеб с ореховым маслом и джемом), отправила в рот два больших куска, после чего позвонила профессору Вудбоди. Угрожающее письмо «Зака Маккула» отправилось в управление шерифа округа Касл, но Лизи всегда хорошо запоминала цифры, а с этим номером вообще проблем не было: код Питтсбурга с одного конца, восемьдесят один и восемьдесят восемь с другого. Она с удовольствием поговорила бы и с королевой инкунков, если бы король отсутствовал. А вот автоответчик ее бы не устроил. Нет, сообщение она бы оставила, но не получила бы гарантий, что его успеют вовремя прослушать и оно принесет требуемый результат.

Но волноваться на сей счет ей не пришлось. Трубку снял сам Вудбоди, и в голосе его не было ничего королевского. Зато явно чувствовались тревога и осторожность.

– Да? Алло?

– Привет, профессор. Это Лиза Лэндон.

– Я не хочу говорить с вами. Я консультировался со своим адвокатом, и он заверил меня, что я не должен…

– Остыньте. – Она с вожделением смотрела на недоеденный сандвич, но не могла говорить с полным ртом. Поэтому оставалось только одно: закончить разговор как можно скорее. – Я больше не собираюсь создавать вам проблем. Ни с копами, ни с адвокатами. Если только вы окажете мне одну услугу.

– Какую услугу? – Теперь в голос Вудбоди вкралась подозрительность. Лизи этому не удивилась, по-другому и быть не могло.

– Есть маленький, но шанс, что ваш друг Джим Дули позвонит вам сегодня…

– Он мне не друг! – проблеял Вудбоди.

«Сейчас нет, – подумала Лизи. – И ты уже приложил немало усилий, чтобы убедить себя, что никогда и не был».

– Ладно, собутыльник. Случайный знакомый. Как ни назови. Если он позвонит вам, просто скажите, что я передумала. Сможете вы это сделать? Скажите, что я вняла голосу разума. Скажите, что увижусь с ним этим вечером. В восемь часов в кабинете моего мужа.

– Голос у вас как у человека, который готов навлечь на себя крупные неприятности, миссис Лэндон.

– Да откуда вам это знать, а? – Сандвич становился все более привлекательным. Желудок Лизи урчал. – Профессор, он скорее всего вам не позвонит. В таком случае вы в шоколаде. Если он все-таки позвонит, передайте ему мои слова, и вы снова в шоколаде. Но если он позвонит, а вы не передадите ему то, что я сказала: «Она передумала, она хочет увидеться с вами этим вечером, в восемь часов в кабинете Скотти», – и я это выясню… тогда, сэр, я разберусь с вами по полной программе.

– Вы не сможете. Мой адвокат говорит…

– Не слушайте его. Будьте умницей и послушайте меня. Мой муж оставил мне двадцать миллионов долларов. И если я, располагая такими деньгами, решу трахнуть вас в жопу, вы три следующих года будете срать кровью. Я понятно излагаю?

Лизи положила трубку, прежде чем он успел ответить, откусила еще кусок сандвича, достала из холодильника графин с лаймовым «кулэйдом», подумала о стакане и отхлебнула прямо из горла.

Конфетка!

Если бы Дули позвонил в течение нескольких последующих часов, она не смогла бы снять трубку. К счастью, Лизи знала, по какому номеру он будет звонить. Она вернулась в свой кабинет (пусть кабинетом он так и не стал) в амбаре, по другую сторону коридора от накрытого чехлом трупа бременской кровати. Села на простой кухонный стул (красивое новое офисное кресло она так и не успела заказать), нажала на клавишу «ЗАПИСЬ СООБЩЕНИЯ» автоответчика и заговорила, особо не задумываясь над словами. Она вернулась из Мальчишечьей луны не с планом вообще, а с четкой последовательностью его этапов, и потому если бы она сделала положенное ей, то и Дули не оставалось бы ничего другого, как сделать положенное ему. «Я свистну, и ты не заставишь себя ждать, мой мальчик», – подумала Лизи.

– Зак… мистер Дули… это Лизи. Если вы меня слышите, то я навещаю мою сестру, она в больнице, в Обурне. Я разговаривала с профессором и очень рада тому, что мы пришли к взаимоприемлемому решению. Этим вечером я буду в кабинете моего мужа в восемь часов, или вы можете позвонить в семь вечера и мы встретимся где-то еще, если вас тревожит полиция. Помощник шерифа будет дежурить перед домом, может, даже в кустах на другой стороне шоссе, так что будьте осторожны. По возращении я прослушаю сообщения.