Чтение онлайн

Необходимо также принимать в расчет ценности данного общества: оно порой может допускать дерзости, невиданные у соседей. К примеру, в глазах древних римлян покупка вожделенных милостей за деньги не была таким бесчестьем, каким ее считала христианская культура. А вот предложить ночь утех без завтрашнего дня — это казалось непотребством во все времена. Презерватив в зависимости от бытующих понятий о галантности мог стать доказательством любви… или оскорбительного недоверия. Различие между кавалером, прельщающим пастушку изяществом придворных манер, самцом-защитником, особо ценимым в эпохи потрясений, и слабым мужчиной, которого приятно по-матерински опекать, имеет множество примечательных оттенков. Не меньше, чем разница между дамой с камелиями и солидными матронами, созданными для деторождения, чья привлекательность возрастает после демографических катастроф.

Варьируются личность и образ соблазнителя. Он дерзок? Не обязательно. В зависимости от степени развития цивилизации предпочтение может быть отдано мужчине воинственно-наступательного склада или новичку, чья искренность трогательна, — неловкому Кристиану или блистательному Сирано. Некоторые запреты (супружеская измена, гомосексуальные связи), в старину обрекавшие кадреж на скрытность и двусмысленность, ныне стираются, другие (педофилия…), напротив, ужесточаются. Что до женщин, столь долго принужденных ограничиваться пассивной стратегией ввиду полнейшего невежества в искусстве обольщения, они в минувшем веке, особенно за последнее тридцатилетие, раскрыли свой потенциал, превратившись в опаснейших соблазнительниц, чей кадреж по дерзости превосходит мужской.

Разнообразны и сами цели любовной атаки, влияющие на методы ее ведения. Кадреж выглядит по-разному в зависимости от того, имеется в виду поиск жены, любовницы или проститутки: уже Овидий понимал это. Можно ли вообразить, что настанет день, когда женщине станут предлагать все разом: роль идеальной супруги, достойной матери, подруги сердца и виртуозной куртизанки? Мужское поведение зависит от разделения либо слияния различных образцов женственности. Какой-нибудь Латур Ландри, рядовой средневековый горожанин, отверг бы в качестве супруги девушку, способную стать великолепной любовницей. А столетие спустя светский человек не стал бы обхаживать постоянную посетительнцу салона Рамбуйе, как маркизу из пьесы Мариво, а наивную цыпочку, чьи перышки тщательно отбелены монастырским воспитанием, — как мольеровскую субретку.

Учтем к тому же, что истинной целью кадрежа не всегда является его объект. Это может быть самоутверждение индивида, стремление сформировать свой имидж, получить доступ в группу, возвыситься в собственных глазах. «Компанейский кадреж» не так уж ищет непременного обладания: юный «повеса», каким хотел себя видеть Стендаль, чтобы прослыть среди товарищей по гарнизону ловким кавалером, должен иметь пикантную связь (пусть даже тайную), соратнику по велогонке «Тур де Франс» нужна своя фанатка (обязательно безутешная). Что ты за моряк, если у тебя нет девчонки в каждом порту? «Когда меняешь гарнизон, сменить любовницу пристало!» — пели бравые мушкетеры. Соблазнение девушки превращает молокососа в полноценного мужчину.

Кадреж может послужить также средством подняться на более высокую ступень общественной лестницы, по крайней мере, так повелось начиная с галантной эпохи, которая объявила даму не иначе как высшим существом. Казанова, буржуа по рождению, благодаря женщинам завоевывает себе место среди европейского светского общества. Герои Бальзака и Стендаля ищут в любовных связях способ вознестись в горние сферы парижской буржуазии. Что до испанского гранда Дон Жуана, который изначально находится на вершине общественной пирамиды, он кадрит не столько женщин, сколько Господа Бога, вынуждая последнего ответить на его авансы проклятием, подобно тому как обольститель, получив оплеуху, радуется, что задел свою жертву за живое. В наше время, когда жажда личного самоутверждения берет верх над стремлением к успеху в социуме, мы, быть может, кадрим самих себя, лишь бы подтвердить свою способность обольщать. Все это наряду со многими другими данными оправдывает рассмотрение любовных стратегий в историческом аспекте.

Тут перед нами встает целый ряд проблем. В частности, проблема источников, которые за последние полстолетия представлены в избытке, но утомительно многословны, однако становятся все мало-численнее, да и сомнительнее по мере того, как отступаешь все дальше в глубь минувших веков. В Античности и Средневековье граница между литературными источниками и историческими свидетельствами размыта. Судя по некоторым деталям, нетрудно предположить, что в Средние века сочинения об искусстве любви являлись не столько руководством к практическому действию, сколько подражанием Овидию.

Позднейшие литературные (а затем и кинематографические) источники обильны и зачастую широко известны. Я буду пользоваться ими, но скупо, лишь там, где потребуется иллюстрация, показывающая, какие методы были в ходу, или характеризующая атмосферу рассматриваемой эпохи. Ведь сочинения романистов, даром что вымышленные, вдохновляются их реальным опытом или наблюдениями и вынуждены ориентироваться на психологическое правдоподобие. Когда изучаешь устройство сетей, которые раскидывают женщинам терпеливые соблазнители, можно ли обойтись без «Опасных связей» и «Красного и черного»?

Учебные пособия по обольщению, начиная с эпохи Возрождения, появлялись во множестве, советы, содержащиеся в них, становились чем дальше, тем оригинальнее, из чего, впрочем, еще не явствует, что их применяли на практике. Я просмотрел сто десять подобных сочинений, из коих шестьдесят три увидели свет до 1980 года. Из тех, что появились после 1980-го, шестнадцать представлены в Национальной библиотеке, из чего явствует, что такие новинки поступали туда в среднем два-три раза в год (разумеется, здесь речь идет только о книгах, сохраняемых в библиотечных фондах, — а не о тех, что продаются и распространяются из-под полы, поскольку вот уже четверть века, как этот жанр вошел в большую моду, — ибо последние на протяжении прошлых веков не являлись объектом достаточно систематического учета и узаконенного хранения).

Третий источник, может быть самый доступный, — это любовная переписка, личные дневники, мемуары, но, учитывая специфику рассматриваемой здесь темы, этот источник, пожалуй, и самый обманчивый. Ведь письма пишут, когда первый барьер уже взят, в личных дневниках чаще всего описывают неудачи, а мемуарист, когда доходит до эпизода, делающего ему мало чести, норовит увильнуть, не рассказывать о нем. Зато самородки, которые удается извлечь из такого источника, тем драгоценнее: они придают аналитическим построениям писателей краски жизни. В юридических архивах содержится множество пикантных подробностей, особенно касающихся областей, запретных для обольщения (гомосексуализма, педофилии), или случаев, когда кадреж принимает скверный оборот, приводя, например, к расторжению помолвки.

Картина складывается неоднородная, мозаичная. Даже если кадреж держится в рамках общественных правил, подвергаясь модификации сообразно культурным установкам, он все-таки принадлежит к интимной сфере. Каждый смотрит на эти вещи по-своему, в зависимости от своей принадлежности к тому или иному общественному классу, а также от своего характера, воспитания, предшествующего личного опыта, семейного положения. «Да прибавьте к этому, — пишет Сесиль До-фен, — еще пространственный фактор, этот важный и даже в своем роде непреодолимый барьер, чтобы не множить примеров, хотя бы между городом и его предместьями, где, как известно, разнятся и проявления желания, и ритуал любовного сближения». Хронологический подход раскроет реальную картину ярко, как при вспышке, и не раз. Ведь и задачи, и техника кадрежа передаются из века в век. Так же как в моих предыдущих работах, я несколько умерял это впечатление посредством тематических вариаций, связанных с особенностями среды (кадреж среди крестьян, среди гомосексуалов) или техники обольщения: я открыл, к примеру, кадреж в церкви, который практиковался в Средние века и вплоть до XVIII столетия, а в классическую эпоху — такие методы, как письмо с признанием и «каретное приключенье», от коего ведет свой род позднейший кадреж в открытой машине.

И наконец, не пристало упускать из виду, что авторы старинных текстов, живописующих любовные победы, в большинстве случаев взирают на них с осуждением либо стремятся загнать явление в строгие рамки морали. Древнеримский обычай, а затем и христианская традиция склонны взирать на маневры соблазнителя со снисходительным пренебрежением. Но что они могли предложить взамен? Похищение, изнасилование или брак по сговору семейств — вот те обстоятельства, при которых отпадает надобность в обольщении, коль скоро согласие женщины не требуется. Соблазнять, подвергая себя риску нарваться на отказ — это ведь значит желать добровольного, не насильственного соития. Существо, которое ниже тебя, не кадрят — ему делают предложение, от которого невозможно отказаться. Перед проституткой не разводят турусы на колесах, ей платят. А между тем иные родители бывали оскорблены, если будущий зять выражал желание встретиться со своей невестой: они видели в этом недостаток доверия к их слову.