Чтение онлайн

Даже когда речи более не могло быть о том, чтобы купить себе любовницу, а надлежало ее обольстить, Тибулл, Катулл, Проперций, Гораций, Овидий продолжали вздыхать о временах, когда любовь приобреталась за звонкую монету. Это сопряжение любви с тоской по давно растраченным деньгам, несомненно, объясняется тем фактом, что молодые люди влюблялись в куртизанок. Однако, когда они стали заводить замужних подруг, на их обольщение тоже пришлось раскошеливаться. Достойные матроны позволяли богатым любовникам развращать их (Тибулл, I, 5), приводя в отчаяние неимущего поэта (Тибулл, I, 1). Считается признанным, что Тибуллова Делия была замужем, он ведь называл ее coniux, однако, по мнению Гриме, речь тут идет о вымышленном образе. Коринна, подруга Овидия, была замужней; Лесбия, возлюбленная Катулла, по свидетельству античных комментаторов, являлась женой Метелла. Счастливчик Проперций, как казалось ему, снискавший любовь Цинтии своими стихами (I, 8; II, 26), был развенчан и заменен ростовщиком из Иллирии, осыпавшим ее подарками (II, 16). Что с того, иронизирует поэт, если она обирает его, как липку: «Когда он все истратит, станет нищ, скажи ему, пусть парус поднимает и в новую Иллирию плывет», тогда уж, дескать, неверная возвратится к прежнему другу.

Да ведь и мальчиков, которые тоже не пренебрегали нашими поэтами, обуревала жажда подарков. У Тибулла был дружок Марат, у Катулла — Ювентий, у Горация — Лициск, у Вергилия — Алексий. Любовь к мальчикам в Риме считалась позволительной при условии, что в жилах любимого не течет кровь римлянина. Это, может статься, объясняет происхождение прозвища «грек», охотно даваемого налож-никам. При всем том не следует думать, что это были сплошь бедные юноши, которые пользовались щедротами богатых извращенцев. Когда общественная ситуация изменилась, подарок остался главным способом обольщения. Петроний в «Сатириконе» рассказывает, как Евмолпий соблазняет сына своего гостя, чьим наставником являлся. Однажды вечером, когда они отдыхали после трапезы на ложах в пиршественной зале, он заметил, что юноша не спит. Тотчас он громким голосом воззвал к Венере: «Богиня, если я смогу поцеловать этого мальчика так, чтобы он ничего не почувствовал, завтра я подарю ему пару голубей». Парень притворился, будто спит, и наставник заключил его в свои объятия. На следующий день, исполнив обещанное, Евмолпий посулил ему в уплату за ласку двух петухов, а на третий день предложил лошадь за позволенье овладеть им. Третий дар был слишком дорогим, соблазнитель не смог выполнить обещанное, и юноша пригрозил, что все расскажет отцу. Евмолпий успокоил его, добился даже новых бесплатных милостей, и парень так пристрастился к этому, что за одну ночь трижды просил повторения. Его настойчивость вынудила измочаленного Евмолпия пригрозить, если он не отстанет, рассказать обо всем его отцу.

Как видим, римляне уже далеко ушли от ритуалов ухаживания в педерастии греков, каковые ограничивались символическими подарками, подносимыми после акта, и Платоновых поучений, согласно коим «эраст» (влюбленный) должен попридержать бешеного скакуна своих желаний, дабы приблизиться к «эромену» (любимому) с трепетной почтительностью. Однако в римской поэзии амуры между мужчинами играли весьма незначительную роль.

Чтобы обольщать молодых людей и вольноотпущенниц, античный мир должен был выработать стратегию сближения и за неимением власти над партнером научиться способам демонстрации преимуществ и силы доминирующего самца. Какую же тактику, мгновенно потеснившую классические приемы — все эти мольбы, угрозы и подношения, — он пускает в ход? Прежде всего слово. Как утверждает Николас Гросс, оно никогда еще так много не значило в западной культуре, доходит до того, что Овидий рекомендует любовникам обучаться свободным искусствам и Дар Убеждения обретает ранг нового божества. В «Героидах» Овидия если еще не изобретен жанр любовного послания, то приведены модели, которые вдохновят шестнадцать последующих веков. Римские элегии куда в большей мере, чем поэзия анакреонического и александрийского толка, придали любовной песне искренность и достоинство, прежде неведомые этому жанру. Да, власть слова могущественна.

По крайней мере, в литературе.

Однако же, когда авторы дают советы любовникам, создается впечатление, что первый шаг не всегда равен первому слову. Речь обязывает, слово выдает. Стоит его произнести, и уже не остается ничего иного, кроме как идти до конца — или умереть. Дидона рискнула заговорить, и этот путь привел ее на костер. Нередки ситуации, требующие более осмотрительных подходов: не теряя лица, исподволь прощупать, как настроена девушка, обмануть бдительность отца или мужа.

Давайте вникнем в следующие советы, кои некий прихлебатель дает старику, о том, как ему избежать измены жены или, вернее, только что купленной куртизанки, — это мы снова в гостях у Плавта (комедия «Азинария»). Длинен был бы список тех знаков, которые неверная способна подавать сотрапезникам во время пира. Перечень сей включает все стародавние хитрости кадрежного искусства, что остались нам от предков. Она может бросать взгляды на того, кого желает прельстить, или пить с ним из одного кубка — это самые простые приемы. Намереваясь привлечь внимание мужчины, женщина также может наступить ему на ногу, вставая из-за стола, за которым он возлежит, или, поднимаясь с ложа, опереться на его руку, с нее станет как бы из простого любопытства обменяться с собеседником кольцами. Так что, если муж хочет уследить за женой и ничего не прозевать, он должен запретить ей подмигивать, кивать головой или делать какие-либо иные жесты, выражающие согласие, произносить слова, могущие иметь двойной смысл, и говорить на иноземном наречии!

Если женщина особенно хитроумна, она еще может бросать обглоданные косточки так, что и не разберешь, кому именно предназначены эти знаки. Стало быть, мужу надобно смотреть, чтобы она, загадывая, произносила не просто «на тебя», а «на моего мужа». Кашляя, она может высунуть язык в сторону того, с кем заигрывает. Если у нее течет из носа и она вытирает его тыльной стороной руки, этот жест можно использовать, чтобы послать воздушный поцелуй (не слишком романтично, зато эффективно). Если же вечером она проявляет к своему господину и повелителю меньше пылкой приязни, чем обыкновенно, беда уже на пороге: влюбленная женщина бережет себя для своего дружка! Так пусть же она будет обречена подарить своему мужу все те ночи любви, какие пожелала бы проспать сном невинности!

Мы далеки от намерения утверждать, будто искусство любовников красноречиво умолять и уламывать доходило до того, что они могли бы сойти за учителей грамматики, диалектики и риторики. Им хватало самых простых слов, побуждающих к соприкосновению тел. Ведь лапанье не оставляет стигматов бесчестья. Первый шаг пристало делать на цыпочках. В диатрибе Дафны против гомосексуализма Плутарх описывает, как занятия в гимнасиях способствуют возникновению любви между мальчиками. «Амур сперва легко касается их тел, потом в молчании сжимает их все крепче, и наконец страсть, мало-помалу возрастая, захватывает палестры». По его мысли, желание, охватывающее мальчиков, маскируется под нежную приязнь, идеальную любовь, товарищество, царящее в гимнасии. Оно барахтается на песке, бросается в холодную воду, хмурит брови… и ждет ночи, чтобы обрести утоление в действии. Все происходит без единого слова.

Другой маленький пример обольщения находим там, где Прото ген насмехается над богатой стареющей женщиной, которая хочет женить на себе неимущего юнца. Плутарх представляет, что она могла бы домогаться мальчика на мужской манер: «Кто мешает ей, подойдя ночью к запертым дверям своего возлюбленного, затянуть перед ними жалобную песнь, украшать цветами его портрет, отдубасить своих соперниц кулаками?» Только все это не подобает женщине, ведь она должна «оставаться дома, тихо-мирно поджидая всех претендентов, любых, каких угодно воздыхателей! Но женщина, которая на всех углах кричит, что влюблена, заслуживает, чтобы от нее бежали в ужасе. Это ли доказательство любви?»

Можно, отвлекаясь от пьес и романов, составить себе представление о том, каким образом строили куры в Древнем Риме. «Искусство любви» Овидия, первый в мире учебник соблазнителя, предоставляет нам для этого весьма подробные описания. Его рецепты, иллюстрациями к которым служат свидетельства современников, помогут нам проследить весь путь, что проходит обольститель.

Последуем за охотником, взявшим след. Охота? Эта метафора стара, как сам кадреж. Термины, позаимствованные у охотников, рыбаков и воинов, преобладают в описаниях мужского, а пожалуй что, и женского обольщения. Овидий не раз прибегает к таким уподоблениям: «Тебе осталось лишь закинуть сеть»; «Ты, воин-новичок, впервые ныне берешься за оружье неумело»… Сравнение с рыбной ловлей породило одно из самых избитых общих мест в истории искусства обольщения — образ крючка, на который надо подцепить вожделенную добычу. Тем паче что глагол hamare (закинуть крючок) благодаря тому, что в латинском языке «h» в начале слова не произносится, полностью омонимичен слову amare (любить). Красота женщины — приманка, наживка для влюбленного, и он в свой черед пытается заманить ее в сети, «подобно рыболову». Впрочем, и французское draguer (кадрить) — производное от drague (рыболовный трал, драга, сеть с грузилами, скребущая по морскому дну, при добыче съедобных раковин и устриц). Не правда ли, примечательное совпадение?

На ловлю юной девы, пишет Овидий, снаряжаются весенней порой. Это время возрождения природы, брожения ее живительных соков. Даже если древний римлянин не ведает более звериных периодов гона, влюбленные все же не остаются безучастными к возвращению погожих деньков. Этот штамп доживет до Средних веков, когда зародится литературный жанр reverdie — весенней любовной песни и возникнут обычаи, дожившие до наших дней: празднование святого Валентина, дня, когда, как говорят, птицы спариваются, и особое отношение к первомайскому ландышу, наследию Вальпургиевой ночи, или традиции галантных подношений, напоминающих на языке цветов о весенних встречах влюбленных.

Затем надлежит определить свои охотничьи угодья. Замужние женщины и девушки находятся под неусыпным надзором, как было и в античной Греции, встретить их можно лишь на публике. Места людных сборищ особенно богаты дичью. Особые места для прогулок, где на закате и поныне фланируют во множестве юные итальянки, существовали уже во времена Овидия и были в ту эпоху удобны для встреч. «Можешь неспешно бродить под портиком Помпея в час, когда солнце коснется спины Геркулесова льва». Портик Ливии с этой точки зрения тоже был недурен, равно как и форум в дневные часы; подходили для подобной цели празднества в честь Адониса, за этим ездили в Байи на купания в банях с горячей сернистой водой из тамошних источников. Можно ли сказать, что в тех местах наверняка встретишь идеальную подругу? Для мимолетной интрижки — вне всякого сомнения, однако Ювенал предостерегает того, кто еще верит в узы брака: «Где ты найдешь ту, что достойна твоих желаний, уж не под портиками ли? И на скамьях в наших театрах, представится ли тебе хоть одна, которую ты мог бы любить без опасений? Кого ты в этом месте можешь выбрать?»