Чтение онлайн

«Ну что там?», услышал я Леночкин голос, «Давай, веди репортаж!..» Конечно – ей было смешно, а у меня тут перед глазами такое!.. «Леночка! Я тебя люблю… Ты – красивая…», не выдержав обилия чувств, я прижался к ней своею щекой и наверху мгновенно воцарилось нерушимое молчание. Леночка непроизвольно глубоко вздохнула: «О-ох!..» И легонько ладошкой прижала меня за башку к себе. В избытке чувств и с приходом понимания того, что это нравится Леночке, я тёрся щекой о её постепенно набухающий влагой волшебный цветок… Леночка тихонько постанывала… Тогда я встал и показал ей то, что со мной приключилось из-за созерцания прекрасного!.. «Господи боже мой!», Леночка даже по-детски всплеснула ладошками, «Мы же только что…» Она проводила уже пальчиками меня в свою алую норку и минуты на три я вновь превратился в пыхтящий от усердия паровоз… С того момента мои подходы к Леночке регулярно сопровождались моим наивно-отчаянным «Посмотреть!..» Леночка лишь настояла на том, чтобы я делал это до начала решительного штурма. «Вовочка, у тебя ноги дрожат и глаза закатываются, когда по два раза подряд играем… Я боюсь уже так за тебя!» Я не возражал и теперь врывался в Леночку только через предварительный короткий сеанс-просмотр, сопровождавшийся моим лёгким потиранием лицом в приступах любви и нежности о прекрасное Леночкино лоно… Уже через несколько дней я тёрся о горячий и влажный цветочек не одной щекой, а обеими щеками по очереди, всем лицом и даже пару раз нечаянно соскользнул носом в … Мы блаженствовали подобным образом некоторое время, и я выныривал из Леночкиной купели мокрым как суслик, она целовала меня и вела скорей внутрь… А потом мы научились целоваться по-взрослому…

До того дня мы целовались не очень часто и совсем не по-взрослому. Даже на ум как-то не приходило замирать с приклеенными друг к другу губами, как это делали в романтических кинокомедиях. Меня, к примеру, в подобных местах на экране всегда интересовало, чего они ждут! С Леночкой мы несколько раз целовались губами, но лишь мимолётно и случайно, когда, например, при выпроваживании меня в школу ей было всё равно, куда на моём лице в поцелуе она попадёт. Ещё Леночка иногда целовала меня нежно и ласково, в щеку или в лоб, но это было совсем уже не из той области – я тогда превращался просто в ясельного малыша… А в тот день я задержался в школе, так как курил, и к Леночке прилетел, когда она уже что-то готовила на кухне в своём обворожительном халатике, когда-то пришедшемся раз и мне с плеч моей милой богини. «Вовочка!», Леночка улыбнулась мне, обернувшись, «Как сам? Ке́ту будешь?» Она показала, какую именно «кету», высунув кончик розового леденца из ротика. Вообще-то я больше ириски любил… «Угу…», кивнул я и Леночка, подскочив ко мне, передала мне эту «кету» из губ в губы. Мы часто так делали. «Курил натощак, дурашка?», и я собрался уже чуть повиноватеть глазами, когда Леночка замерла: «Стоп! А ну, погоди, Вовочка! Конфету – обратно!» Я не понял, чего это Леночка вдруг проголодалась, но конфету вернул безропотно и тем же способом. И почувствовал, что Леночкины губы так и остались со мной, а Леночка чуть приобняла меня за обе руки повыше локтей. А конфета уже возвращалась ко мне обратно… Мгновенно сообразив и приняв правила наверное новой весёлой игры, я чуть-чуть пососал леденец и снова вытолкнул его Леночке, решив, что сегодня, видимо, либо леденец один, либо день такой, что в него едят леденцы вместе. Чтобы было удобней играть, я тоже взялся за Леночкины плечики и несильно подался вперёд. А потом словно захлестнуло… Леденец я давно проглотил целиком, наши тела сцепились в объятиях так, будто старались слиться в одно, нас обоих немного покачивало, а между нашими губами, заменив собою сладость и аромат ушедшей конфеты, играли в безумных порывах первого знакомства наши будто ожившие языки… Леночка даже постанывала тихонько, как она постанывала раньше совсем не при поцелуе… Возможно и это в том числе навело меня при моём уже следующем «просмотре» на сумасшедшую мысль…

Леночка сидела как обычно на уже разбросанной постели в свете настольной лампы, которую я постоянно как бы невзначай перемещал на правый край стола, чтобы лучше было видно у Леночки всё… Я сидел перед Леночкой, погрузившись в сладкую истому переживаний и потираясь о её щелку вдыхал аромат её нежности… Леночкино тело и всегда источало для меня немного одуряющий запах казалось самого света, но её норка… Она пахла просто – обворожительно!.. Я чуть покачивался на своих коленках, забывая порой и о дающем знать о себе время от времени моём собственном естестве… Леночка чуть вздыхала от моих прикосновений… И в одно из мгновений, когда мои губы в очередной раз проходили над лепестками её нежных губок, ощущение показалось мне чем-то знакомым и в голову мне пришла несерьёзная мысль о том, чтобы побаловаться с этими губками-лепестками, целуясь с ними так, как я целовался с губами Леночки… Результат же настолько превзошёл почти и отсутствовавшие-то ожидания, что моя несерьёзность почти сразу улетучилась: Леночку немножко прогнуло в спине, она просто вся распахнулась мне навстречу и тихонько вскрикнула «Уу-х! Вовочка!» «А?», оторвал я мокрое и чуть испуганное своё лицо. «Ещё раз! Там! Так…» Я уже был там же и старался сделать ещё более «так»… Теперь я вкладывал весь краткий, но страстный опыт наших с Леночкой поцелуев и целовался с её горячей красотой со всем азартом пылающей моей нежности… Я перебирал эти губки в своих губах, искал за их краем их вкус языком, я забирался на весь свой высунутый до боли в уздечке язык в глубину горячего «рта», я крутил языком словно пытался найти как обычно язык Леночки в ответ и, не находя, лишь усиливал пыл, отчётливо представляя себе теперь, что означает целоваться «взасос»… Вот так мы и добаловались… Леночкины вздохи постепенно перешли в один стон с зыбкою подвывания, прогибаться и раскрываться навстречу мне больше уже было некуда, а руки Леночки, судорожно вцепившись когтями, мяли край простыни, когда я услышал самый настоящий крик!.. Я сидел у подножия, раскрыв полным дауном рот, и смотрел в онемении как надо мной сотрясается в конвульсиях случайный у нас на земле осколок неба… Леночка подтянула в экстазе коленки и теперь сидела с широко расставленными лодыжками, упёртыми в край кровати… Всю её, от животика до макушки, раскачивало будто проходящими по телу волнами… А на край кровати из широко разверстого лона цветка сбегал прозрачный как чистый хрусталь ручеёк… «Леночка, что это было?..», спросил я уже совсем потом, когда Леночка открыла глаза и попыталась улыбнуться мне. Я переводил шалый взгляд с пятнышка на простыне, на Леночку и на её ещё чуть пульсирующее сокровище, поэтому не до конца и понятно было, о чём я, собственно, спросил. Видимо сразу обо всём. «Вовочка, любимый!», Леночка видимо решила игнорировать мой вопрос (а может она вообще не слышит уже ничего?!), «Как я тебя люблю!» Ну это я уже где-то слышал и поэтому полез к Леночке, вспомнив о том, что собирался сделать перед своим неземным поцелуем… И тогда повод к смеху нашёлся нам сразу обоим, обнаружив ещё одну «новость»: я увлёкся целованием этой моей осколочной радости так, что позабыл всё на свете не только сам… Мой стойкий товарищ, видимо обнаружив наше с Леночкой отсутствие на планете, давно успокоился и теперь впервые в подобной к Леночке близости мирно и крепко спал…

Мой первый оргазм потряс меня как физически, так и духовно. Я сама не ожидала от своего тела таких способностей. Я просто ни сном, ни духом не знала о существовании такой возможности у женского организма. То, что постоянно происходило у Вовочки, когда он, прикрыв глаза, стонал и бился в лёгком беспамятстве, выбрасывая струйки своего горячего молока мне внутрь, я воспринимала нормально и естественно – Вовочка был юный, но мужчина. Когда же со мной случилось в точности подобное его ежедневным многоразовым приступам, за исключением разве что разницы в составе извергаемых нами жидкостей, я совсем не нашла вначале объяснения случившемуся. Немного отойдя и решив, что утро вечера мудренее, мы уснули, а утром не нашли ничего более мудрого, чем счесть случившееся аномалией на почве нервного перевозбуждения. Причём первоначально предполагалось, что это вообще явление уникальное во времени, но уже тем же днём, а потом и во второй раз вечером, Вовочка смог доказать, что к нашей обоюдной радости всё достаточно легко повторяется… Тогда я решила считать возникшую возможность достижения состояния запредельного счастья своей личной аномалией до тех пор, пока не удастся как-нибудь выведать, даже не знаю у кого, случалось ли такое ещё с кем-нибудь в истории человечества. Расставаться же с аномалией никто и не подумал, какой бы аномальной она не казалась. Более того, мы стали достигать состояния полнейшего умалишения моего всё чаще и превратили его постепенно в одну из нерушимых крепостей бастионов нашей семейной жизни.

Вовочкины «гляделки» превратились для меня в совершенное очарование. Здесь стоит заметить, что мы на протяжении нескольких месяцев даже и не подозревали о том, что вообще-то женский оргазм по своей природе должен вызываться не ртом, языком и губами, а чем-то другим… Я искренне считала, что счастливый «сбой» моего организма произошёл именно благодаря игровым манипуляциям Вовочки и именно из-за того, что он случайно придумал целоваться «не по правилам». Достижение же мною оргазма в момент наших объятий в соитии как-то и не мыслилось пока… Мне пока было вполне достаточно и того, что Вовочка теперь перед каждым своим визитом лизал… И как он лизал!!! Вкус его поцелуев и на моих-то счастливых губах ещё долго блуждал отблесками радости, когда нам удавалось выкроить всего лишь несколько мгновений в нелёгких условиях внедомашней скрытности… А когда он целовал «туда»… Я утрачивала само ощущение времени и окружающего пространства!.. Но тут Вовочка выдумал эти свои обоюдоострые торможения, которые гораздо и гораздо позже мы вспомнили и назвали «нашим пролонгированием».

С некоторого времени я стала замечать одну почти неприметную странность в Вовочкиных достижениях успеха: уже сгорая почти на пике страсти, он вдруг словно внутренне обмирал, не прекращая и не замедляя при этом движений попой, и пыхтение его чуть сбавляло в темпе, дыхание почти выравнивалось и затем начинало ускоряться будто бы заново. А поскольку его акты к тому времени уже сами по себе стали более протяжёнными, чем наши весёлые первоначальные «впрыскивания», то общее время наших игр стало доходить уже до многих и многих минут. Первоначально я не обратила внимания на «перемену стиля» у Вовочки, поскольку у меня напрочь отнимали всю способность к мышлению Вовочкины поцелуи in vagina, от которых у меня кружилась голова не только после наших игр, но и все, казалось, дни напролёт. Он же, как выяснилось, и не собирался делиться спонтанно возникшими у него помыслами. Но в один из таких моментов он забрался, по всей видимости, слишком высоко и когда стал каменеть лицом не выдержал – резко вздохнул, почти вскрикнул, и лицо его перекосилось в лёгкой волне судорог. «Вовочка, больно?», я испугалась не на шутку. «Ага!», смеялась уже в ответ мне его, как ни в чём не бывало, мордашка, а он начинал уже разгоняться на своих чудовищных каруселях заново. Я не поняла ещё ничего, и мы завершили всё в обычном режиме. Я разбудила бедного ребёнка ночью…

– Это ты из-за меня?

– У?.. – оно же хотело спать!

– Вовочка, ты сдерживаешься, чтобы дольше?..

Вовочка протёр глаза кулаком и сказал: «Ага».

И тут же глаза закрыл. Да больше вопросов у меня и не было. Он же несколько раз невзначай говорил мне, что если бы мог, то вообще бы не прекращал ничего, раз мне это нравится, но просто ничего поделать с собою не мог. Теперь, значит, может… Я только ещё спросила ему уже засыпающему вслед: «Вовочка, о чём же ты думаешь – тогда?» «Умножаю!..» И мой неоцененный Вовочка спокойно уснул. Он не знал тогда ещё таблицу умножения практически никак…

Проблема возникла с одной стороны естественная, а с другой почти смешная. Животик. Мой животик немножко вырос, и я, продемонстрировав его как-то Вовочке, обнаружила после этого, что нам с Вовочкой стало вдруг неудобно. Наша излюбленная позиция дала психологический крен. Я сама не испытывала физически неудобства ещё никакого абсолютно. Столь же комфортно, с его в будущем слов, чувствовал себя Фёдор. А Вовочка застрадал… Сразу же после открытия им моего состояния «лёгкой беременности» (как мило заметил наш, дающий в проницательности фору всему коллективу, директор школы), Вовочка стал прикасаться к моему животику с какой-то граничащей со священным трепетом осторожностью. Сначала он отодвигался от меня в кровати подальше, чуть не выпадая при этом из супружеского ложа во сне, а потом и вовсе сказал, что пока ему со мной рядом спать нельзя. Я воспротивилась с такой решительностью, что компромиссное урегулирование всё же было достигнуто, причём мне даже удалось убедить его, что чем ближе он ко мне будет находится в постели, тем меньше у нас шансов толкаться во сне. Тогда он стал прижиматься и замирать как мишутка-коала на дереве. О любви в постели на боку или на мне, как мы иногда делали раньше, речи и не было – действительно было неудобно. Но ещё две вещи Вовочка временно исключил полностью и безапелляционно: мы перестали беситься в кровати, и во время любви он перестал обнимать меня, чтобы не биться о мой животик. Но отсутствие объятий дела до конца не разрешило: даже чуть отклонившись от меня и не касаясь своим телом животика, во время наибольших приливов чувств Вовочка всё-таки плюхался чуть об меня и испытывал при этом состояние не из лучших, которое и отражалось на его напряжённом лице. Мне и так его становилось жалко, а тут он ещё придумал следующий «выход из положения». Он просто в случае шлепка по мне, от которого мне было ни холодно, ни жарко, вдруг объявлял, что «Вспомнил! Леночка, завтра же по физике контрольная! Мне бы хоть что-нибудь выучить…» С чем и отчаливал благополучно. Этого я уже перенести не могла: он внешне был невозмутим и весел, а внутренние его мучения передавались мне, кажется, напрямую. Выход нашёлся достаточно скоро и оказался прост, как всё гениальное.

Как-то раз мы уснули всё же на разных постелях – Вовочка на раскладушке, я на кровати. Когда мы с ним спали вместе, я засыпала обычно лицом к нему, а сейчас повернулась непроизвольно лицом к стене. Вовочка забрался ко мне в постель уже под утро, когда позабытый будильник под наше обоюдное на него ворчание прозвенел нам внеочередной подъём выходным днём. Будильник был выключен, а Вовочка оказался позади меня и прижался, подогнув свои тёплые коленки под мои. Мы тут же уснули дальше, а проснулась я от ярких солнечных лучей на ковре и от столь же ярких импульсов утренней эрекции у Вовочки. И его горячий орган был настолько близок ко мне, что достаточно мне было взяться за него и чуть подтолкнуть в себя – его малыш тут же был принят с благодарностью моей нежной пещеркой. Вовочка спал ещё, а я блаженствовала тихонько в лучиках скользящего по моим пальцам на ковре солнышка. Но Вовочка проснулся и тихо спросил: «Леночка, ты спишь?» Приписывая, видимо, положение его малыша нечаянной того самостоятельности. «Похоже…», прошептала я в ответ и немножко сильней отвела попку назад, «Вовочка, попробуй так…» Но опыт не удался. Вовочка пробовал как мог, я как могла помогала, но что-то усилий у нас уходило больше, чем возникало в результате радости. И тут у меня мелькнула мысль ещё немного изменить позу. «Погоди, Вовочка, а если вот так?..» Я повернулась и встала попросту на четвереньки. То, что Вовочка чуть прибалдел сразу же от моего вида в позе нюхающей кустик собачки, было заметно по мелькнувшему огоньку в его глазах. Он мигом очутился позади меня, но некоторое время провозился, вероятно пытаясь разобраться в тонкостях новой для него конструкции – что и куда здесь вставлять. В конце концов его жаркий питомец оказался там же где и был. Это сразу доставило мне мало того, что новое, но и невероятно сильное ощущение – он будто наполнил меня. Вовочка вздрогнул пару раз, скорее автоматически, и вдруг замер. Я подумала, что, наверное, ему всё ещё неудобно и спокойно стояла в ожидании. «Леночка!», услышала я голос Вовочки и если сказать, что он был исполнен восторга – это ещё не сказать ничего, на его диалекте он попросту «пёрся», «Леночка! Какая! У тебя! Попа!!!» Я даже, кажется, чуть покраснела от этого его неожиданного признания доселе неизвестного мне моего достоинства, и желание во мне завибрировало с особой силой. «Какая ещё?», я почувствовала, как руки Вовочки ложатся мне на булочки, а внутри меня порывисто дуется его орган. Мне захотелось, как никогда... «Круглая!.. Большая и белая!..», Вовочка, не удержавшись, стал мять моё мягкое достояние или просто лапать за зад. «Вовочка…», я стиснула зубы и почти простонала, «Мальчик мой хороший… Сил уже нету… Еби!..» И он сделал именно так. Его руки соскользнули на талию и крепко сжали мой стан. Со всей уже ему присущей осторожной размеренностью он вдул мне по самое больше уже не смешно и я услышала в небесах пенье ангелов. Нет, это был не мальчик и даже не муж… Я почувствовала впервые в жизни, как круто и отчаянно мощно, меня берёт сзади самый настоящий мужик!.. Хорошо было так, что когда, предварительно всё оросив изнутри, Вовочка вышел из меня, я поневоле подумала, что наверняка ещё немного бы и состояние «аномалии» у меня могло бы случиться и в таком случае, то есть без помощи Вовочкиного ротика и языка. Позиция так понравилась нам, что в этот день мы ещё несколько раз осваивали её, и в будущем она стала основной нашей позой любви, до тех самых пор пока Фёдором не разрешилась моя беременность. Но настоящий коитальный оргазм я впервые испытала следующим вечером, на кухне и в русской народной позиции «раком»…

В перерыве между домашними уроками мы сидели на кухне и пили кофе, готовясь немного задержаться сегодня – в школе шли какие-то контрольные.

– Ну как тебе наше изобретение? – спросила я, стараясь придать возможно более невинное выражение своему лицу – вопрос, в столь же наивной форме звучал что-то около третьего-четвёртого раза за эти двое неполных суток и приводил неизменно к одному и тому же результату…

– Раком? – выдохнул Вовочка, чуть не хлебнув сгоряча не остывший кофе.

– Ну почему раком? – я поставила свою чашечку на стол и пальчиком рисовала узор на её краешке. – Скорей на четвереньках…

– А как же тогда – раком? – проявил тягу к знаниям мой старательный ученик.

– Понятия не имею… – я подняла на Вовочку взгляд. – По-моему, это вообще что-то гастрономическое… из рыбной кухни…

– Ага!.. – Вовочка явно не верил в гастрономию. – Скажите ещё из «В мире животных»!

– Отряд ракообразных… – я пребывала в лёгкой прострации от вкуса крепкого кофе. – Представляешь, вот завтра тебе придти в школу, поймать кого-нибудь из начинающих умалишённых, вроде твоего Корешка, и в доверительной форме сообщить: «Я вчера с Леночкой был раком!» Как ты думаешь, может у человека возникнуть мысль о твоём чудесном превращении в это мирное пучеглазое животное?