Чтение онлайн

Наше знакомство с Леночкой чуть не унесло мне крышу само по себе, а открытие эротической стороны жизни добавило ещё целый ряд острейших переживаний в свою очередь. Чего стоила только наша первая неделя, которую мы позже, вспоминая, прозвали «неделей молчания». Мы не умели никто ничего, мы оба, наверное, были похожи на только что выпертых за хорошее поведение из рая на оперативный простор детей, мы играли с закрывающимися от счастья глазами в игру, которой не знали ни правил, ни возможностей. Сорвавшаяся в первый день нашей воссоединившейся любви клятва не называть процесс процессом привела к тому, что мы перестали использовать слова вовсе – мы находили друг друга глазами. Нетерпение моего, будто вырвавшегося на свободу из тысячелетней темницы, джина накапливалось во мне каждые несколько часов (я один раз в пятом классе дочихался, что лежал в больнице недели две, так там уколы ставили и днём, и ночью, каждые четыре часа – вот точно также, только чаще!). Насколько сложно с этим было в школе, я уже немного рассказывал. Дома и у бабушки я первые недели почти не бывал – от этой «болезни» я лечился у Леночки. Причём, она действительно была похожа на ту добрую медсестру, что с улыбкой уговаривала не бояться или просыпаться в четыре часа ночи. Только Леночка ко всему своему обаянию ещё и уколов не делала. Заметив моё пыхтение или очередной умоляющий взгляд она тащила меня на кровать, ставила перед собой и я вливался в неё как в речку приток. Ощущения мои при этом были просто воздушными и никакими. Я практически даже не воспринимал физический акт любви как таковой. Сначала мне до жути хотелось (так что я один раз вбежал на кухню и замер на пороге с открытым ртом, взирая на готовившую ужин Леночку и она мгновенно всё поняла…) А потом я оказывался в её горячих объятиях и сам изо всех сил прижимался к моей любимой Леночке. Мы даже почти не целовались ещё. Я тёрся ухом о её мягкую щёчку или о шелковистые волосы и задыхался от чувств. Где-то внизу со скоростью размножающегося кролика, даже не двигалась, а просто крупной дрожью дрожала моя попа. А я этого совсем не замечал и почти не помнил. То есть мои подходы к Леночке представляли из себя некое подобие высоковольтного электрошока – результат налицо, и ещё какой (Леночка иногда ловила меня уже почти у пола!), а что это было никто, и потерпевший в том числе, толком сказать не может. Всё заканчивалось, наверное, даже не за минуты, а за секунды. Просто, прижавшись ещё чуть крепче к Леночке, я разряжался (или заряжался) и на несколько минут уходил из мира реальности проконтролировать состояние миров блаженных грёз. Иногда я возвращался и находил себя всё так же стоящим на посту оловянным солдатиком, зажатым между Леночкиных ног, а иногда я вдруг оказывался валяющимся в постели под одеялом неизвестно сколько уже времени… В общем любовная игра никакой игрой ещё не была. Не была она ещё также ни таймом, ни сетом, ни даже раундом. А была она именно подходом, как у штангистов – немного попыхтел-размялся, подошёл, попробовал и также организованно отошёл. Попыток у меня за день, как я говорил, было много, и мы даже иногда относились к ним уже как к чему-то дежурному. Один раз, например, Леночка продолжала читать мне по памяти отрывок из какой-то поэмы, знакомство с которой мы спешно прервали по возникшим обстоятельствам. А я один раз, уже подбираясь к моменту рекордного усиления дрожи под животом, увидел на ковре Леночкину детскую семейную фотографию и спросил нечаянно «Леночка, это ты?», чем по окончании всего привёл Леночку в состояние неописуемого веселья. Кстати, это из-за неё я научился смеяться на любой стадии полового акта не в ущерб основному процессу!..

«Неделя молчания» закончилась в наше второе воскресенье, когда мы с Леночкой после целого дня, проведённого вместе, лежали и рассматривали ночные блики на потолке, решив спать этой ночью в одной постели и дав торжественные обещания друг другу не толкаться и цирковых номеров на кровати не устраивать.

– Но как-то оно должно называться… – произнесла Леночка вслух окончание какой-то своей мысли. – Вовочка, что ты делал со мной не далее как пятнадцать минут тому назад?

Мучительно вспоминать мне не пришлось – я отлично помнил, что я делал пятнадцать минут назад. Но на словах я этого обозначить ещё не мог – на основное мне известное определение было наложено клятвенное табу, а других названий родная улица мне не сообщила.

– Как это что? – после недолгого молчания среагировал я. – Ну, это…

– Что – это? – после почти минутного затишья спросила страшным шёпотом Леночка.

– Ну… это… Леночка, ты же сама сказала не говорить!

– Ну нет! – в полный голос возмутилась Леночка. – Я тебе не ебаться сказала, а говорить для каждого человека – суровая необходимость и отличие от остального животного мира!

От «волшебного слова» с губ нежно возлюбленной Леночки, моей классной руководительницы и одной из лучших учительниц русской словесности в районе у меня встал мгновенно и даже для нашей хаотичной жизни внепланово! Я толкнулся Леночке в бок горячим своим естеством, и Леночка спешно приподняла край случившейся на ней ночной комбинашки. Когда чуть отлегло и всё успокоилось у меня в голове, я услышал голос Леночки:

– Вот это эффект! Сила слова! Если я в дальнейшем как-нибудь снова решу использовать всю цветовую гамму русского языка, то, пожалуй, попрошу тебя, Вовочка, закрыть уши! Слов много, а ты у меня один!..

Я бессильно хихикал, уткнувшись ей носом в плечо.

– И всё же молчать дальше нельзя! – В Леночкином голосе прозвучали торжественные аккорды. – Как сказал один лектор у нас в пединституте, чуть не провалившись со стыда под трибуну – «половой акт»! Поэтому предлагаю называть нашу радость друг другу Театром! Пишется с большой буквы…

– Как это? – мои мыслительные способности и обычно-то нуждались в порядочном разгоне, а после наших горячих объятий я и вовсе откровенно и длительно тормозил.

– Ну, вот ты любишь Театр, Вовочка? – Леночка повернулась ко мне и пристально сощурила на меня испытующий взгляд.

– Вообще-то не очень… – я стал вспоминать то немногое, что в целом знал об этом малознакомом мне храме искусств. – Я там не был ни разу… Только по телеку…

– По телеку? – Леночкины глаза округлились в свете полыхнувших с улицы фар. – Как это странно… Ни разу не видела хорошего представления по телеку. Там же все даже целуются в пиджаках!.. А вы, Вовочка, сдаётся мне попросту мелкий лгунишка и скрывающийся от общества завзятейший театрал!

– Кто? – я умолял глазами Леночку не мучить меня неведомыми мне терминами.

– Театрал, – терпеливо объяснила Леночка, – это тот, кто любит часто бывать в театре… Молчите, Вовочка! Вы – театрал. Одна моя знакомая подружка (тут Леночка взяла мою ладонь и просунула себе между ног) заметила, как всю прошедшую неделю вы буквально не пропустили ни одного представления и просто пропадали в Театре постоянно! Ну как?

Моя ладонь трогала Леночку за горячее заветное место, и жар её начинал передаваться, видимо через руку, моей голове, тормоша примёрзшее моё мышление. До меня начало доходить.

– Здорово! – вымолвил я.

– Что – здорово? – не удовлетворилась моим ответом из отрешения Леночка. – Театр или объятия моей знакомой подружки?

– Всё! – прошептал я в озарении. – Понял, Леночка! Это ведь я раньше просто Театр не любил... Потому что не ходил в него никогда... Да и по телеку чего там… все в пиджаках… А неделю назад я попал первый раз в Театр и сразу стал – театрал… А какое там было представление! Леночка!..

При воспоминании о первом представлении мой уже с минуту вновь подававший признаки жизни товарищ полностью воспрянул духом, и мы были вынуждены и рождение Театра с большой буквы отметить очередной бурей чувств.

– Что это было Вовочка?.. – Леночка уже сама изнемогла немного рядом со мной от столь частых натисков.

– Представление? – я лишь начинал ориентироваться и сомневался ещё в правильности усвоения мною театральной терминологии.

– Нет, Вовочка! Это была – безумная сцена…

Так мы начали овладение нашим первым эротическим диалектом.

После этой ночи у меня появилось стойкое желание хотя бы один раз в день потрогать Леночку «там» за её «одну знакомую подружку». В конце концов мы придумали игру в «спокойной ночи, малыши». Каждый раз перед сном, когда мы оказывались в одной постели мы убаюкивали друг друга за наших меньших друзей. Я пробирался пятернёй между ножек к Леночке, а Леночка опускала ладошку на мой кортик, который обычно к этому времени уже вёл себя сносно и не просился больше в ножны, а лишь чуть подрагивал в пальчиках Леночки под умиротворённое мурлыканье своего владельца. Леночка ласково трогала и поглаживала меня, я зачарованно лапал её самое нежное местечко и постепенно засыпал в состоянии наплывающего вместе с надвигающимся сном лёгкого кайфа, зачастую так и отправляясь в царство Морфея с пиздой в ладошке. Но тут меня ожидало новое, совершенно для меня ошеломляющее открытие. Я вдруг стал сперва смутно, потом чётче догадываться, что Леночке это нравится – тоже! Так же как мне! До этого я искренне и ни капли не сомневаясь считал, что для Леночки это нечто вроде детской забавы что ли, вроде повода лишний раз посмеяться со мной и всё… Это во мне нарастающий зуд и бьющее струёй беспокойство виделись мне естественными и понятными, Леночка же лишь была моей скорой помощью, и вдруг… Сжимая ладонь у Леночки между ног, я как-то раз нечаянно отвлёкся от собственных переживаний под животом и заметил блуждающую улыбку на лице Леночки… Смутная догадка промелькнула, и рука моя чуть приостановилась. Леночка вздохнула спокойней и приоткрыла глаза. Я несколько раз подряд осторожно сжал её мягкую, горячую апельсинку и на лице Леночки вновь отразилось ничем не прикрытое блаженство. «Леночка, тебе что – нравится???», прошептал я чуть поражённо и рука моя замерла полностью. «Что?.. Ах…», Леночка улыбнулась, не совсем, видимо, понимая, о чём речь и, открыв глаза, посмотрела на меня чуть шальным взглядом. «Леночка, тебе нравится Это?», спросил я по второму кругу. «Как это? Конечно!», мой вопрос, похоже, привёл Леночку в состояние лёгкого недоумения и она всё ещё не до конца понимала сам его смысл. «Я же тебя лапал просто!», перешёл я от взволнованности на дворовой жаргон, чего обычно в разговоре с Леночкой старательно избегал, «И тебе это было… приятно?» «Ну конечно!», Леночка, наконец, всё поняла и рассмеялась, «А ты как думал?» Я ошарашено молчал. «Ну представь», Леночка улыбалась мне так, что в комнате вот-вот должно было наступить неурочное утро, «Вот если тебя гладить по голове – тебе ведь приятно? Ну вот! И мне точно также!..» Леночка будто в качестве иллюстрации притянула мою голову к себе, погладила и поцеловала между моих озадаченных бровей. Я чуть отстранился, посмотрел на обнажённую Леночку уже немного другим взглядом и погладил её по коже нежной груди. Леночка показалось даже подалась немного навстречу мне своей грудкой. Так для меня открылась возможность доставления радости любимому человеку…

И уже следующей ночью я не «лапал» Леночкино жаркое место, а трогал осторожно, почти бережно и втайне исследовал Леночкину реакцию на мои прикосновения. Леночка мурлыкала, забывшись, рядом и удовольствие её в этот раз было явно больше обычного и заметно было невооружённым глазом. Леночка даже попой иногда вздрагивала навстречу моей руке, совсем как я, когда участвовал в «театральных сценах». Свободной рукой я гладил с нежностью то Леночкину шею, то её маленькие грудки. Внезапно я почувствовал, что рука моя стала не тискаться, а легко проскальзывать – ладонь была мокра, как в узкой горячей купели. «Леночка, ты даже вспотела…», доверительным шёпотом сообщил я, и Леночка приподняла веки. «Да?», она с интересом улыбнулась и глаза её озорно блеснули. Её ладошка скользнула под мою и через миг Леночка поднесла её к своему носику: «Пожалуй, всё-таки, не вспотела… Наверное скажем так – взмокла!.. Лизни быстро, пока я не успела!» Леночка быстро поцеловала пальчики и поднесла к моим губам. Я ничегошеньки не понял, слизал и на всякий случай облизнулся. «Это из-за тебя я так разволновалась!», Леночка собрала всю серьёзность и поцеловала меня сначала в губы, а потом в извлечённую из-под своего животика мою ладошку. Теперь удовольствие Леночки стало всё сильнее нарастать с приходом умения в мои руки, но настоящее наслаждение нам принесла уже следующая наша игра.

Мы достаточно долго довольствовались тем, что на берегах Туманного Альбиона прозвали смешным словом «петтинг». Вообще, стоит сказать, что длительное пребывание в той или иной нами открытой области было одной из характерных черт наших игр. Каждый следующий наш этап обычно знаменовался этим дающим ощущение всё исполняющего кайфа «существованием в точке». Мы играли в старые игры и особо наслаждались новой, пока не приходило время новых продвижений в сфере не успокаивающегося интереса. Трогать Леночку за «там» мне нравилось так, что я терял на время прикосновения дар речи. Делать Леночке «туда» у меня стало неотъемлемой частью жизни. И вдруг после очередного «туда», когда я подрагивал, остывая у Леночки на плече, и перебирал губами её мягкие тёмные волосы, ниспадавшие мимо моего лица, в мою голову пришла мысль: «Леночка, а можно я посмотрю, что у тебя “там”?» «Угу…», Леночка гладила меня по спине вдоль позвоночника своими нежными коготками, и по спине моей от этого бегал крошка-озноб, «И мне заодно расскажешь…» «А ты разве не знаешь?», я поднял в вопросе глаза уже с середины пути, из-под её покачивающихся мячиков-грудок. «Не-а!..», Леночка потянулась и зажмурилась, «Мне ж там не видно почти ничего!.. Это кой у кого всё хозяйство наружу и на виду, а я, как женщина, должна быть таинственной и неосведомлённой!» Я понял – Леночка опять смеётся в одиночку, пока я притормаживаю, но мне было уже не до смеха: я был у заветной цели, я впервые увидел Её!..

Она сразу была похожа на цветок… Только я до сих пор не знаю на какой… Очень нежный, нежный до того, что казалось я прикасаюсь к нему физически даже простым взглядом своим… Нежный, совершенно беспомощный и одновременно безумно чарующий… Тонкие губки, неописуемым буйством линий запутавшиеся в зарослях чёрных почти волосков… Розовая наивность целомудренных краешков, плавно переходящая в алую распущенность приоткрытой недавним действом дырочки… В довершение всего блеснувшая капелькой млечная жемчужина, навернувшаяся, подобно росинке, из глубины…