Чтение онлайн

– Ой, Вовочка!

– А? – я выглянул из-за дверцы обратно.

– Вовочка, принеси ещё бельё! Не в службу, в дружбу!..

– ??? – я нахмурил брови, считая бельём лишь постельные принадлежности и оттого не понимая – зачем это им тут сейчас простыни с наволочками понадобились!

– Ну трусики! – Леночка мгновенно поняла мою бестолковость в вопросе. – Мне и бабушке. Вторая полочка сверху, они там рядом лежат, не перепутаешь!..

Леночка уже блаженно жмурилась под струйками душа из бабушкиных рук.

Трусики найти оказалось несколько сложнее, потому что когда я доставал полотенца, то по пути всё мешавшее сложил как раз на вторую полочку и теперь всё её когда-то аккуратно сложенное содержимое пугливо жалось к стенке шкафа в нарастающем с каждым движением моего поиска беспорядком. «Не перепутал» я трусики только из-за размера: при всей сохранённой фигуре бабушка была всё-таки раза в полтора шире Леночки в бёдрах. Найдя, наконец, на мой взгляд подходящую пару, я постучал на всякий случай в дверки кухни. «Ага! Давай!», услышал я голос Леночки и вошёл. «Леночка!», это был уже голос бабушки. Они обе теперь стояли в ванной и Леночка поливала бабушку из душа, смывая с неё остатки мыльной пены. Бабушка была совсем голой… Я чуть обалдел, а бабушка со своим восклицанием смущённо прикрыла одной рукой голые сиси, а ладошкой другой – поросший чёрными кудряшками лобок. Так она вообще стала похожа на Венеру, которую я с Леночкой видел в музее, и у меня сразу встал… «Ба, подержи душ!», Леночка определённо не разделяла бабушкиного смущения и всучила бабушке в нерешительно протянутую руку душик. И я увидел бабушкины сиси голыми: побольше, чем у Леночки и пооттянутей вниз. И соски у бабушки были покрупней, потемней, почти коричневые и с широким кружком. А у Леночки они розовые и кружок маленький, как поджатые губки. Зато торчали они одинаково весело и у бабушки, и у Леночки – это мне сразу понравилось, как они будто нацелились друг на друга своими сосками… А Леночка тут же провела обеими руками по бабушкиному телу в струях воды, подняла её ладошку и поцеловала, а потом быстро присела перед бабушкой и поцеловала в животик. «Леночка!!!», бабушка не знала куда себя девать, а Леночка смешно отфыркивалась от льющихся на неё сверху по бабушкиному животику струек воды. «А, ба?», отозвалась Леночка снизу. «Здесь же Вовочка!», сказала бабушка так, будто Леночка случайно могла и позабыть о моём присутствии за несколько секунд. «Да?», Леночка подняла взгляд на бабушку и затем перевела на меня, «Точно! Вовочка! Вовочка, иди сюда!» «Идти» было ровно полметра. Леночка потрогала меня за бугор на брюках и через несколько секунд показала бабушке, что послужило причиной его образования у меня на одежде. «Раздевайся! Сил нет, как хочу!», Леночка отвернулась от меня и наклонилась поперёк ванны в легендарной не столь давно нами освоенной позиции. На краю ванны её белая чудесная попа смотрелась, спору нет, с особым шармом. Я запомнил свой взгляд на ней пока снимал штаны, и совсем не запомнил, как снимал штаны… Бабушка только с лёгкой укоризной покачала головой, улыбаясь нам и присаживаясь на край в уголок ванны переждать наш стихийный порыв… А я смотрел на Леночкину задранную мне навстречу попу и украдкой на вынужденно в скользкой ванне разведённые немного в стороны бабушкины ноги… Видно было не очень и я скользил от низа живота вверх по телу бабушки и обратно… Когда вскоре стало невмочь, я раздвинул пошире Леночкину попку перед собой, как уже делал не раз и с наслаждением кончил, наблюдая её розовое поигрывающее колечко попы… Леночка, успевшая дойти до совсем лёгкого оргазма только один раз, повернулась, выпрямляясь, улыбнулась и потянулась в ванне так вкусно-соблазнительно, что у меня чуть сразу же снова не встал…

С того раза эта безумно-заводная игра в «подай-принеси» стала правилом и непременным атрибутом наших купальных дней. Леночка баловалась, бабушка смущалась, но терпела самые глупые наши выходки, а я был по-прежнему до наивного счастлив…

А просто у нас были одинаковые бабушки. И хоть я никогда не знала и не видела свою бабушку, но была она именно такой! Вовочка замешкался тогда в коридоре ещё, в вечер под Новый год, когда мы только пришли в первый раз в гости. Он возился, согнувшись, кажется с затянувшимися шнурками, а мимо него будто по воздуху скользнула с улыбкой бабушка. Я снимала шубку у самой двери возле вешалки, а она осторожно и до невероятного мягко положила ладони по бокам моего лишь намечавшегося ещё «мячика» и, потянувшись ко мне, шепнула: «Прелесть какая! Дай поносить!..» Я потянулась будто бы для ответа навстречу и поцеловала бабушку в нежный пушок на щёчке. После этого Вовочка вполне заслуженно не обратил на нас никакого внимания и прошёл в комнату сопровождаемый нашими двумя улыбками: он не представил ведь нас даже совсем… Впрочем, как позже мы с бабушкой выяснили, к моменту первой нашей встречи мы, благодаря именно Вовочке, знали друг о друге практически всё. Единственно чего я не поняла совершенно – это того, как бабушка различила мой животик, которым Вовочку я на тот момент ещё обрадовать не успела и который лишь только-только начинал выпячиваться и не виден был под платьем никак! Разве что по глазам…

А потом выяснилось, что бабушка терпеть не может Марк Твена за то, что он писал ещё что-то кроме приключений Тома Сойера и Гека Финна, но зато прощает Николаю Васильевичу всё за сказочные «Вечера» и Александру Сергеевичу за «Маленькие трагедии». И я поняла в кого пошли у неё мы с Вовочкой. Для меня навсегда так и остаются самыми приятными в наших отношениях с бабушкой две вещи: пить чай под наши беседы и целоваться втайне от всех в прихожей… Конечно, со временем и беседы, и поцелуи наши в своём развитии обрели совершенно новые мотивы и черты, но суть остаётся неизменной – это определённо самые обворожительные наши с бабушкой мгновения…

Таким образом, зародившись, казалось, ещё до нашей встречи, полуинтимные наши отношения с бабушкой постепенно и очень непринуждённо переросли в отношения более интимные. Вовочка же об этом, особенно на первых порах, иногда лишь догадывался, а иногда просто и вполне естественно не обращал никакого внимания на часто случавшиеся при нём наши знаки взаимного внимания, чуть переходившие порой рамки пикантной дозволенности. Долгие годы спустя, я даже несколько поражалась плавности и естественности нарастания степени физических проявлений наших душевных переживаний и чувств относительно друг друга, поскольку мы не имели ведь не просто, скажем несколько специфичного, опыта любви существ одного пола, но попросту и вовсе имели довольно скромный багаж эротических знаний. Правда бабушка рассказывала мне как-то о вереницах кавалеров в молодости и её несколько более, чем просто ласковое отношение ко многим из них, но всё-таки… Наши отношения, мне кажется, и сложились столь непринуждённо в силу того именно, что мы просто подошли что ли… нет, скорее – были созданы друг для друга, бабушка, я, Вовочка…

В гости к бабушке, конечно, мы просто повадились. Чем привели бабушку в состояние лёгкого восторга, выразившегося как-то в речении «Слава тебе, Господи!» Обычно мы прибывали в полном комплекте, но иногда я или Вовочка забегали самостоятельно. Для меня это был повод к короткому, но оживлённому нашему с бабушкой общению. Именно в такие минуты нашего уединения бабушка и поведала мне, что «дождалась». По её словам она всегда знала, что плохого с Вовочкой ничего не случится, потому что «голова светлая, только ноги её незнамо где, ту голову, и носили уже!» А теперь вот разительные перемены и долгожданный результат. С этим я попыталась поспорить, конечно, на мой взгляд Вовочка остался полностью таким же как был. Но бабушка посмотрела на меня строго поверх очков, подмигнула и сказала: «Возражения с палубы не принимаются!» Я поняла, что бабушка была не только полярной лётчицей, о чём знал только Вовочка и, вероятно, не знала даже она сама, но ещё и заправским боцманом, когда взбунтовавшаяся заново команда сместила её с поста капитана пиратского фрегата… Возражения отпали. В эти же наши маленькие симпатичные посиделки за чашкой чая на скорую руку, бабушка и пробовала выведывать некоторые ювелирные тонкости наших с Вовочкой отношений. Сняв очки вовсе и хитро оглядевшись по сторонам, она приближала губы и на ушко спрашивала что-нибудь вроде: «Ну а как он?..» Причём суть вопроса во мне расшифровывало видимо глубинное подсознание всех женских поколений предшествовавших мне, потому что я сразу понимала, о чём речь и первый раз при подобном вопросе покраснела до кончиков ушей. Вопрос варьировался («А у него как?..», «Как сегодня?..», «Сегодня – ага?..» и т.п.), оставаясь неизменным по сути, приводившей к нашему последующему полуделовому экзальтированному обсуждению событий и новостей нашей интимной жизни. Я рассказывала бабушке в подробностях особо пикантные моменты и она хихикала с глупостью девочки, пока я не принесла ей составленный мною на одном из уроков (у моих ненаглядных сочинение, а мне сорок пять минут хоть волком вой на последнем уроке!..) тщательный фоторобот Вовочкиного достояния в масштабе один к одному. Над этим произведением искусства лицо бабушки до предела посерьёзнело, внимательно изучая, она перевела несколько раз взгляд с портрета на меня и обратно. «Аналог!», произнесла бабушка с чувством. «Как… кой аналог?», я признаться не ожидала от бабушки ни столь строгого отношения, ни каких-то «аналогов». Бабушка задумчиво закусила дужку очков и посмотрела в волшебную даль… «Он всегда… с самого детства… с пелёнок ещё, я всегда им всем говорила… С самого детства Вовочка был точной копией своего дедушки!..» Я смеялась как когда-то в детском садике, когда впервые узнала, что девочкам этому занятию надо либо предаваться в меру, либо срочно бежать менять трусишки… Сейчас я тоже на всякий случай потрогала себя за всё – бог миловал, в этот раз обошлось… В общем же наши отношения с бабушкой пока хранили целомудренные черты лёгкой платонической влюблённости и очарования друг другом, а наши поцелуи при встрече и расставании были абсолютно безмятежными, хоть и воздушно-приятными.

Особый шарм, конечно, заключался в наших с Вовочкой играх у бабушки, особенно после случая с очками, когда мы стали свободно чувствовать себя в бабушкином присутствии и после того первого бабушкиного непринуждённого визита в нашу игру, когда я обнаружила за спиной у Вовочки бабушкину ладошку. Конечно, бывало неудобно порой и даже до жуткого стыдно, когда по утрам бабушка вынуждена была накрывать на наш большой стол завтрак, а мы ничем не могли ей помочь, так как были застигнуты внеочередной, второй по счёту, утренней страстью (дома мы с Вовочкой как-то вполне обходились одним утренним комплексом упражнений!). Я стояла обычно в такие моменты перегнувшись над кроватью в каком-нибудь метре от стола, а Вовочка вколачивал мне своего утреннего крепыша, стараясь вызвать во мне ответные чувства длительностью процесса и заставить хоть слабо вскрикнуть, что видимо справедливо расценивал свидетельством полной победы… А бабушка ставила тарелки на стол и только посмеивалась над нами. Любой взгляд в её сторону вызывал у меня внеочередные спазмы совести: сервировка всё близилась к концу, а наше участие и посильная помощь всё более сводились на нет. Иногда я сообщала о возникавших прямо по ходу процесса чувствах взывающей во мне совести Вовочке, но реагировала на них, как правило, уже бабушка. Отложив полотенце или повесив его на спинку стула, она подходила к Вовочке и приобнимала его одной рукой за играющий надо мной живот. Другой рукой она брала его за яйца и осторожно, но сильно оттягивала вниз его мягкий мешочек. Стонал и вскрикивал в таком случае Вовочка почти сразу же, запуская ко мне внутрь струю утреннего своего парного молока… Это бабушка с прежней улыбкой над нами, с трудом разгибающимися и потягивающимися, называла «взвести петуха»…

С бабушкой вместе мы купались, кажется, с первого же случая, когда я напросилась подобно лисичке со скалочкой («Бабушка, я с тобой! Можно?» «Ну можно, конечно!..», бабушка только плечами пожала), а потом уже настояла на необходимости, под предлогом явного удобства, купания друг друга. Этот процесс и принёс нам первые весточки неземного очарования женской любви. Ничего смешного мы ещё совсем не делали и даже не помышляли толком ни о чём, но это было одинаково волнительно и приятно: омывать тёплое бабушкино тело струями горячей воды и потом чувствовать на себе её ласковые прикосновения, смывающие хлопья пены и забирающиеся в самые укромные уголки («Леночка, может “там” сами…» «Бабушка!» «Всё-всё, солнышко!..»). В укромных уголках нас и ждали первые признаки волнения. Я чувствовала каждый раз всю нежную мягкость и осторожную заботливость бабушкиной ладошки у себя между ножек и вынуждена была признать: даже я не могла бы столь умело обращаться со своей киской, как бабушка обращалась с моей. И моё ответное желание сделать также хорошо, умело и вдобавок приятно (я вспоминала Вовочкин ротик у себя на нежных губках) приводило каждый раз ко всё более и более интересным результатам… Нет, мы не говорили об этом, словно боясь признаться друг другу в чувствах, возникавших у нас под животиками, но с каждым разом, моя умывшая уже бабушкины губки ладошка задерживалась у неё между ножек всё дольше и вибрировала из стороны в сторону в струях тёплой воды, стекавшей вниз по лобку, всё более ловко и трепетно… Бабушка начинала постанывать и выходила из ванны раскрасневшаяся не только от жара водяных струй… Я же откровенно радовалась бабушкиной ладошке между ног и один раз даже дошла до лёгкого оргазма и два раза над ванной уписялась… И этот мой оргазм чуть не напугал бедную бабушку («Обморок?!»), когда я чуть присев над бабушкиной ладошкой, закрыла глаза и вскрикнула…

Случай с Вовочкой же был, конечно, моей импровизацией. Причём когда я просила Вовочку принести нам полотенца, у меня и в мыслях ещё не было ничего подобного. А вот когда я уловила задержавшийся на бабушкиной попе в трусиках взгляд Вовочки, я тут же поняла, что Вовочке и бабушке обязательно нужно увидеть друг друга по полной форме, то есть без ничего. Бабушка, конечно, уже видела некоторые самые интересные места моего любимого Вовочки, но во-первых не все, а главное – в этом плане ведь был обделён Вовочка… И тут же я отправила его за бельём для нас… Скажу честно, вид смущённой и закрывающейся от Вовочки бабушки просто взвинтил меня… Хорошо Вовочка был в буквальном смысле под рукой… С того дня Вовочка был непременным спутником наших с бабушкой купелей. И однажды после того, как Вовочка принёс нам всё нами «случайно» позабытое и, попутно вставив мне своего крепкого коняшку, вышел из кухни, бабушка, не зная куда себя девать от смущения, прильнула ко мне и на ушко прошептала: «Леночка… я хочу…» Я обнялась с бабушкой и сказала, что в этом же месяце что-нибудь придумаю… И я заметила, что обычные Вовочкины поцелуи с бабушкой, носившие до того лишь приветственный характер, стали чуть длинней, чем того требовало приветствие… Вскоре я их и «застукала»…

У бабушки, как и у других жителей средневековой трёхэтажки, подвал-сарай был прямо в доме, на нулевом этаже. Там хранились все бабушкины летние консерванты, плюс приличествующий каждому порядочному сараю всякий хлам. Они вдвоём спустились туда и, несколько задержавшись, вернулись с открытою банкой варенья. Я взглянула на обоих с выражением ужаса на лице: они оба ели варенье! Там! Без меня! Это было определённо так… Определила я это по их губам. «Ни стыда, ни совести!», печально констатировала я, строго взирая на сладких виновников, «Небось, ещё моё любимое?» Я поцеловала Вовочку в губы. «Точно, малиновое! С яблоками…» Такую же экспертизу я провела и над бабушкиными губами, полностью убедившись и в её соучастии в набеге сластён на заветный погребок… Мысль пришла быстро и внезапно, когда я только отрывалась от бабушкиных мягких губ, в настроении продолжить ещё недолго «разнос», а потом устроить примирительное чаепитие. Мысль тут же вернула мои губы на место и я ещё раз облизнула бабушкины губы, но уже изнутри… Бабушка прикрыла глаза и чуть подалась мне навстречу… Я целовалась теперь с ней по-настоящему, как мы умели уже с Вовочкой и, приоткрыв глаза, наблюдала за очумелой мордашкой моего возлюбленного существа: Вовочка пребывал в какой-то полурастерянности, словно никак не мог совместить в голове понятный для него оттяжной поцелуй с непонятными обстоятельствами его использования… Бабушка при нём с девочками явно ещё не целовалась!.. Я почувствовала бабушкины груди на своей груди и меня стало заводить в этом поцелуе саму… Придерживая бабушку за талию, я усадила её на подвернувшийся стул под окном комнаты и приподняла рукой платье… А бабушка оказалась вдруг сегодня без трусиков, что было невероятно мило с её стороны… Моя ладошка с опытностью всех наших предыдущих купелей скользнула к бабушке между ног… Отличие от ванны было, пожалуй, лишь в отсутствии льющейся воды… Но надо сказать у бабушки под моей ладошкой и так всё уже было предостаточно мокро… Ладошка легко захлопотала под бабушкой, и бабушка стала легко постанывать прямо у меня на губах!.. Я почувствовала, как у меня начинает сводить ножки от желания и посмотрела на Вовочку… Он был уже «при портупее и погонах»: его жезл надрывал ширинку, а из глаз только что искры на нас с бабушкой не летели… «Вовочка, давай!», я оторвалась распалённая от раскрасневшегося лица бабушки… Вовочка спешно отцепил от своего жезла штаны и приблизился… Я убрала ладошку с бабушкиной мохнатки и подтолкнула Вовочку ладошкой под попку: «Ну, давай… иби!..» Вовочка в этой позиции мне тут же напомнил наши первые уроки эротики. Он также, как раньше со мной, поддел бабушку на свой крючок и страстно прижался ко всему её телу. Бабушка даже вздохнула от обилия чувств, а я, увидев, как задрожала в знакомой мне мелкой дрожи, предвещающей вожделенное окончание, Вовочкина задница, скрестила ноги и, сильно стиснув их, внезапно кончила абсолютно без ничего!.. Ни язычка, ни Вовочкиного силача, ни даже бабушкиной ладошки! Такого со мной ещё не бывало… Вовочка целовался по-взрослому с бабушкой, а у неё из-под его ещё надутого и не выскальзывающего малыша капала из влагалища на подставленную мною ладошку Вовочкина сперма…

Женский же поцелуй у нас получился почти летом, поздней весной. Учебный год заканчивался и у меня было немножко больше хлопот, чем у Вовочки. Его перевод в следующий класс уже не вызывал никаких опасений, а я готовила то отчёт, то доклад, всякие мелкие глупости на забаву роно, наряду с проверкой контрольных диктантов и сочинений. Поэтому я зачастую изгоняла Вовочку к бабушке сразу после уроков, он давал мне клятву верности учебным процессам и обещал сделать самостоятельно домашнее задание пока я подтянусь. А я несколько часов сидела за тетрадками и потом лишь ехала к бабушке с чувством лёгкой свободы до самого завтрашнего утра. Клятва верности неизменно нарушалась, конечно, под самыми благовидными и душещипательными предлогами и домашнее задание Вовочка делал хоть и самостоятельно, но уже под моим чутким руководством. Клятвопреступник по моём прибытии обычно находился в объятиях у бабушки, и это заставляло меня забыть тут же о его грехопадении. Вот и в этот раз я вошла в квартиру бабушки, открыв своим ключом и стараясь не шуметь, прошла сквозь наполненные свежим майским ветром комнаты и обнаружила моих очаровательных любовников в самом непринуждённом положении спящими на кровати. Видимо всего несколько минут назад откипели и поутихли жаркие весенние страсти: бабушка и Вовочка лежали рука об руку на спине и на лицах их отражались воздушно-парящие сны… О накале спонтанно возникшего былого сражения можно было судить по оброненным в спешке штанам Вовочки, по распахнутому халатику с застёгнутой верхней и оторванной нижней пуговицами, а также по очкам на бабушке… Интересно стало, аж жуть! Я подошла, стараясь ступать бесшумно, к их ложу любви и присела на корточки… Бабушкины ноги были разведены немного шире естественного, у Вовочки весь воин был липким даже на вид, а у бабушки поблёскивали только начинающие подсыхать волосики между ног… Я приподняла и чуть отодвинула бабушкину коленку и бабушка чуть шевельнулась. «Леночка?», шепнула бабушка в лёгком замешательстве, и я приложила палец к губам. Устроившись насколько было возможно поудобней, я рассматривала бабушкино только что подвергшееся натиску естество и его нежное, мягкое очарование, словно слегка затягивало меня: слипшиеся волосики пахли знакомым Вовочкиным запахом, губки были частично смяты, а частично вульгарно разверзнуты, на общем плане царил до того бередящий чувства свеженаведённый беспорядок, что я поневоле потянулась губами к темнеющей дырочке… «Леночка!..», услышала я шёпот бабушки и подняла глаза, уже не отрывая губ от губ… На меня смотрели две пары расширенных глаз, не считая бабушкиных очков… «Класс!..», восхищённо, но тоже почему-то шёпотом прошептал Вовочка… Было похоже на то, что мы все боимся разбудить кого-то ещё, невидимого и спящего, возможно саму тишину, и это придавало дополнительный изыск нашему маленькому представлению. Я целовалась с бабушкой и смотрела им обоим в глаза по очереди… Бабушка прятала взгляд и помогала мне пальчиками растягивая свои лохматые губки в стороны… Вовочка взял в рот сосок левой бабушкиной груди и, тихонько почмокивая, наблюдал за мною во все глаза… И бабушка, конечно, не выдержала… Когда я заинтересовалась маленьким ягодным клювиком над её распашонкой и чуть поднялась по нему в поцелуе вверх, бабушка застонала и только мои крепкие объятия её за попу не позволили ей вырваться в судорогах подоспевшего оргазма… «У-умм!», по моему язычку потекли сливки Вовочки смешанные с впервые доставшимся мне от бабушки соком любви… Спустя несколько минут бабушка пришла в себя и мы целовались с ней как безумные, пока Вовочка позади меня настраивал уже вновь готовое к бою своё орудие…