Чтение онлайн

А в тот раз у нас было контрольное изложение. Это было одно из первых изложений, которые я писал, или скорее пытался писать, вместе с классом. В начале урока Леночка подсаживалась ко мне пару раз и помогала подобрать нужные слова и предложения. Я пыхтел как труба паровоза, но, конечно подвигался со скоростью валенка по липучке. Время уже перевалило за середину урока, а у меня красовались только три предложения, два из которых были подсказаны Леночкой.

– Ну что тут у тебя? – Леночка села на стул рядом со мной и положила ладошку мне между ног, ловко поймав мою полувозбуждённую уж не помню по какому случаю колбасу.

То что «у меня» тут же превратилось в меч-кладенец. Я весь подобрался и напрягся, с невыразимым интересом всматриваясь в тетрадь.

– Да вот… Не получается… Вот здесь… – выдавливал я из себя, стараясь сдержать норовящее перейти в стоны дыхание.

– Где? – Леночка поудобней ухватилась за сук. – Вот здесь?.. Ага… Ну ничего, сейчас попробуем вместе и наверняка всё получится…

На этой фразе ей достаточно было полтора раза потянуть ткань моих брюк вдоль ствола, и он затрепыхал в Леночкином кулачке как рыбёшка, поливая изнутри трусы мои своим густым молоком…

– Ну вот видишь!.. – донеслось до меня как из какого-то полуобморочного сна. – Вот и получилось… Ведь правда так значительно лучше?

Мне надо было что-то сказать в ответ. Хотя бы сумеречное своё «Угу…» Надо было. Я это знал, я понимал это в своём полуобмороке-полусне, я хотел. Но не мог… Я не мог бы пока вымолвить и слова даже под угрозой смертной казни…

Вопрос остался риторическим и Леночка, встав, спокойно прошла по классу к доске. Я поднял руку: «Извините, а можно мне в туалет?» «Можно, Вовочка!», Леночка обернулась ко мне и увидев, что я беру с собой в туалет портфель для прикрытия моих начинающих промокать штанов, прибавила всё тем же ровным голосом, отворачиваясь от класса к доске: «Только не задерживайся, пожалуйста, скоро звонок, хорошо бы успеть дописать изложение!» И уже выходя из дверей, я заметил, как подрагивают плечики Леночки. Я знал – вряд ли Леночка плакала в тот момент, просто ей действительно было не просто и тяжело: прикрыв ротик двумя сразу ладошками и отвернувшись от всех, Леночка еле сдерживалась и всеми силами загоняла обратно рвущийся наружу смех надо мной…

А наша школьная раздевалка меньше всего подходила для любого самого краткого уединения даже в моменты её самой полной забитости шубами и польтами. Спрятаться в ней и чувствовать себя там в полной безопасности, конечно, можно было здорово. Но так же здорово тебя было видно за версту по ногам внизу или ещё по чему-нибудь где-нибудь. Мысль спрятаться в раздевалке приходила только самым младшим, неопытным и только до первого раза. Да и вообще школа наша была не приспособлена как-то для любого уединения. Существовала, конечно, целая масса почти укромных уголков, но они все либо простреливались до ближайшего поворота, либо были чем-то заставлены, либо вообще наглухо запирались. А это неправильно…

Нам с Леночкой пришлось сполна хлебнуть горькую чашу школьных неудобств. Но в школьной раздевалке у нас rendez-vous всё-таки один раз состоялось. Был вечер какого-то общешкольного родительского собрания. Родители разделись в раздевалке, которая была у нас на первом этаже, и сейчас заседали где-то в актовом зале, на втором. Леночка в нашей классной комнате, которая была самой последней на первом этаже и находилась рядом с раздевалкой, готовила то ли отчёт, то ли выступление по поводу нашего класса. Я слонялся по родной школе совершенно без дела, как часто поступал в последнее время в дни, когда Леночка задерживалась на работе. В такие дни я «проверял» усердие и дисциплинированность младших классов, остававшихся в продлёнке, подавал мячики в спортзале нашим спортивным надеждам, на тихоря курил с бабой Маней техничкой в её каптёрке… На этот раз я мешал Леночке. «Леночка, а почему когда дети раздеваются, то полная раздевалка их мелкокалиберных пиджаков, а родители своими мехами только пол раздевалки заняли?» Леночка оторвала на меня глаза от листов бумаги. «Один к двум!», сказала она. «Чего – один к двум?» «Получается один к двум! На каждого ребёнка приходится пол родителя. Или чтоб понятней было – одного родителя дают двум ребёнкам». Понятней вообще-то не было: ясно же – у каждого чудака как минимум два штуки родителей должно быть на старте! Таких же как я придурков не полшколы же! Куда ж они все теряются по дороге? Да и фиг с ними… Так даже удобнее было… В смысле, что пол раздевалки их польт только висело… Как-то уютнее… Мысль нам в головы с Леночкой пришла почти одновременно… «А ну их на фиг всех!», Леночка улыбнулась и капризно отодвинула от себя листы, «Ни родителям этот доклад, ни мне. Всё! Не хочу…» Леночка щёлкнула меня по носу и вдруг глаза её посерьёзнели и остановились на мне почти не мигая. Мои глаза серьёзнели уже минуты три. «У меня нет ключа от класса и там ползала родителей сидит. Спуститься может кто хочешь и в любой момент. Нас застанут, заставят публично покаяться и повторить всё в точности, при всех и на актовой сцене!..» «Леночка, там шубы в раздевалке такие длинные, что ими можно пол подметать!..», озарило меня. «Пойдём!», Леночка схватила меня за руку, и мы буквально вылетели в раздевалку. «Ну и где тут? Ты что?», в дверях раздевалки даже и я понял, что погорячился слегка: длинные-то длинные, но до пола не достают и если чуть увлечёмся – застукают нас, как пить дать… «Ну и как же? Где тут?», Леночка оборачивалась в растерянности среди мягких шапок и воротников, и я заметил как чуть подрагивает её верхняя губка… «Ну, Сусанин, Вовочка мой, держись!», Леночка как-то сразу присела передо мной и стала расстегивать пуговицы ловкими пальчиками. Я замер. «Леночка! Не надо… Застукают! Я же так даже не усеку ничего, если что!..» «Держись, держись, Вовочка!», почти уговаривала Леночка, доставая мой набухающий отросток и торопливо целуя его так же, как тогда, в первый раз, когда я, увидев Леночкины губки приближающиеся к моему наглецу, чуть не потерял сознание… К этому времени я уже приобрёл начальные навыки сдержанности и обычно не брызгался как краник в ванной при первом же прикосновении, но вид Леночкиных губок, прильнувших в поцелуе к заторчавшей до лоска головке, смёл нафик все мои навыки!.. Леночка целовалась с ним, как со мною, взасос, скользя губами по фиолетовому шарику и склоняя голову то в одну, то в другую сторону, будто перекатываясь своим очаровательным ротиком по его поверхности… И я не выдержал… Мои яйки подтянулись на стволе вверх – это был верный край… «Леночка!»… кричать шёпотом – как петь под водой… «Леночка!.. Я больше не могу!..» Я почувствовал, как по моему стволине начинают бежать мурашки… «Я сейчас!.. Я уже всё!.. Леночка!!!» А Леночка всё не отрывала и не отрывала своих сложенных полубантиком губ от меня и крепко держала за ствол. И бурный фонтан пошёл прямиком из моего дула в сумасшедший Леночкин ротик… Я закрыл глаза… Секунд десять я только лил… «Нам нельзя было оставить следы!», услышал я полный серьёзности Леночкин голос, «Нас нашли бы по ним!» Я открыл глаза… Облизываясь, как после её любимого мороженого, Леночка похоже всё это рассказывала даже не мне, а ему, держа его за ослабевающую шею, как увядающий надувной микрофон… И тут мы услышали приближающиеся к раздевалке шаги… Мысль сработала молнией. «Леночка, ты тут одна! Если что – скажу, что здесь спал! Давно…», шепнул я быстро и птицей взлетел на подоконник, скрываясь в оказавшейся с краю чьей-то шубе. Стараясь не шевелиться, я заправил крошку бен-гана в штаны, пуговицы застегнуть не удалось… Скорчившись на всякий случай в позу зазимовавшего ёжика, я весь обратился в слух.

– Здравствуйте, Гренадий Георгиевич! – услышал я Леночкин голос.

Он был директором нашей школы и до кучи учителем истории. Он был слегка помешан на Древней Греции. И потому его звали – Грефон.

– Добрый вечер, Леночка! – он был один из немногих среди педагогов, кто придерживался верного выбора имени для Леночки.

– Хотя, кажется, мы сегодня здоровались уже!

– Разве? Ну ничего, ерунда…

Я чуть не захихикал под своей шубой. Ему много что было «ну ничего» и «ерунда»… Леночка кокетничала настолько явно, что было понятно даже мне! А ему всё было «ну ничего, ерунда»! Вот что с такого возьмёшь? Одно слово – Грефон…

Директор подошёл и снял свою тужурку с вешалки в метре от меня. Я за это его и любил всегда. Вот такой он был человек: он болел исключительно во время намеченных им контрольных работ и контрольных проверок; он оказывался на совещании в роно именно в тот момент, когда оставившая свои надежды Ольга Владимировна шла ходатайствовать к нему об исключении меня из школы; и он снимал свои вещи с вешалки именно на таком расстоянии, которое не угрожало рассекречиванием спрятавшемуся под шубой и имитирующему собой спящего колющегося…

То, что у нас будет маленький я как-то очень естественно, всей собой и изнутри поняла сразу, в тот момент, когда первая капелька моего Вовочки затеплилась во мне. Радость вскоре подтвердилась ещё и на физическом плане, но Вовочке животик я показала лишь через несколько месяцев, когда он начал уже немножко округляться.

Готовя сюрприз, я придумала примерно за месяц до открытия перенести большую часть наших игр на тёмное и полутёмное время суток. Если же нетерпение нас заставляло увлечься друг другом днём, то увлечение наше носило скоропалительный, мимолётный характер, обычно я даже не успевала снять халатика, а Вовочка школьных брюк. Поэтому когда одним солнечным зимним днём я вытянулась обнажённая полностью перед большим комнатным зеркалом, результат был налицо: мой животик немножко выпячивался, напоминая животик львёнка дружившего в мультике с черепахой, а Вовочка, глядя на меня, чуть приоткрыл рот, размышляя, возможно, уж не проглотила ли я маленький мячик. «Вовочка, похоже, у тебя будет братик!», сказала я, рассматривая себя в зеркале и нежно гладя животик. Вовочка заморгал как обезумевший: «Как это? Леночка…» «Очень просто! Решила вот сходить в магазин и купить тебе к новому учебному году подарок. Ты, вообще, кого бы больше хотел – братика или сестричку?..» «Леночка, погоди!..», моё чудовище искренне замотало башкой, «Какого братика, если я ему кто?..» «Кто?», не поняла я. «Я же папа тогда!», обнаружил блистательные знания генеалогии Вовочка мой. «Нет…», вздохнула я, кривляясь перед собой в зеркале, «Чтобы стать папой, надо сначала перейти в следующий класс, потом закончить школу, и вообще учиться, учиться и учиться!..» «Странно…», Вовочка подошёл ко мне и, подобравшись под животик, внимательно прислушался и лизнул его языком, «А вот Дрон говорил, что надо совсем другое… Надо будет переспросить…» «Балбесы вы оба с Дроном!», я встала на носочки, подставляя целующимся с животиком губам Вовочки мою чуть зазудевшую от его нежных ласк щелку, «Человек любой человеку – кто? Друг, товарищ и брат! Конституцию читайте сначала, учёные, прежде чем болтать языком!.. Ах!..» Последний вздох уже относился к Вовочкиному ротику, забравшемуся под меня, видимо в поисках рекомендованной к изучению конституции… К тому моменту он уже умел не только болтать языком, но и крутить в разные стороны им, чуть ли не виртуозно его подворачивать и иногда даже им попросту баловаться… Так и оставшись стоять перед зеркалом, я лишь вся прогнулась в струнку назад и, любуясь своим отражением и Вовочкиным страстным прижатием подо мной, через несколько минут задохнулась от нахлынувших чувств искренней навестившей нас радости…

Впрочем, беременность моя имела сколь естественное начало, столь и естественное течение, не доставляя особых хлопот и лишь добавив ещё один элемент новизны в нашу жизнь. Жизнь же наша теперь процентов на очень много состояла из пробуждения познавательных интересов у моего основного ученика, к чести которого сразу стоит заметить, что он порой просто из кожи вон лез, несмотря на очень скромные, особенно в самом начале, наши результаты. Хотя, конечно, всё относительно и скромными они могли казаться лишь мне. Но понемногу движение вперёд стало если не осуществляться, то намечаться. И первым серьёзным нашим достижением неожиданно стало чтение. Вовочка, научившись беглому или точнее пока просто связному чтению, начал с самым настоящим интересом читать! Этого я, признаться, даже не ожидала. Одно дело научиться считывать хоть самую необходимую информацию – обучение этому и было пределом моих самых смелых педагогических помыслов. Но полюбить книгу и начать постепенно втягиваться в волшебный мир литературы – способность к этому вообще сродни награде и выдаётся пока не каждому. А дальше стало значительно легче. Особенно мне. У нас ещё не получалось очень многое и многое, мы даже ещё не рисковали начать отвечать на уроках, настолько низок был наш общий уровень, но когда я видела перед собой скрытым пока результатом стремительно нарастающую скорость чтения при возрастающих же качественных запросах – на душе мне становилось легче, я понимала вполне: школьные предметы мы скоро начнём брать один за другим. О качественных запросах стоит особо. Вначале я пыталась направлять вкусовые пристрастия моего ученика в художественной литературе, но очень скоро оказалась не у дел: Вовочка довольно хорошо ориентировался в духовной ценности произведения каким-то своим полудиким чутьём. Да и вообще к слову стоит сказать, что он скорее напоминал долго спавший вулкан, чем чистый лист бумаги. Жажда знаний пробуждалась в нём очень медленно, но по силе своей была схожа с первобытной жаждой жизни. Уже к концу первого нашего с ним учебного года состояние наших совместных образовательных мук сменилось его начальной самостоятельностью. Мы больше не сражались вдвоём против одного камня знаний, моя роль начала занимать всё более скромные позиции, вперёд же выдвигался новый, отчаянный, всё более уверенный в своих силах воин… Относительно приобретённых человечеством за время своего существования знаний наш результат был, конечно, пока несколько скромным, но тот год мы с Вовочкой закончили на абсолютно все тройки, ни одна из которых не была натянута или выклянчена: Вовочка был уже на уровне заслуженных троечников своего класса. «Удовлетворительно» (или та же тройка) было мною выставлено в году и по поведению, но об этом, наверное, можно рассказать отдельно.

На уроках Вовочка и в прошлом вёл себя вполне сносно, по той простой причине, что бывал на них мягко скажем не всегда, а когда бывал, то большей частью отсыпался на них, не принося серьёзных забот учителям. Все казусы и беды случались с ним либо на переменах, либо во внеурочное время. На переменах он, судя по обрывочным сведениям из его уцелевших дневников, курил в гаражах, дрался в туалете, ругался матом в учительской, бил стёкла и цветы повсюду. Во внеурочное время он, со слов дяди Игната и инспектора Ольги Владимировны, успевал хулиганить на футболе, приобщать к алкоголю малолетних товарищей, участвовать в слётах городской босоты по поводу и без повода, всё это проделывать находясь в постоянных разъездах на разных видах транспорта по территории страны. При моей с ним беседе он напрочь отмёл лишь приобщение к алкоголю, сославшись на то, что сам пить не любит и потому никого не приобщал, остальные же обвинения общественности признал безоговорочно и полностью. Таким образом оценка по поведению для Вовочки давным-давно не тревожила никого, вопросы стояли посерьёзней и позначимей – он уже несколько лет балансировал между школой и специнтернатом. Поведение было единственным предметом, к исправлению дел по которому я не приложила ни сколько усилий. Опасная грань отодвинулась как-то сама собой, изгнание ему из школы угрожало чем дальше, тем меньше, а борьба с остальными своими пороками и обретение любых добродетелей были целиком на личном счету самого Вовочки. Но он как-то ухитрился продвинуться и в этой непростой области и, выставляя четвертные в третьей четверти того года, я неожиданно обнаружила, что в Вовочкином дневнике за всю четверть отсутствуют замечания по поведению. А поскольку мы договорились с ним как-то о том, что он будет носить с собой дневник постоянно, чтоб мне легче было ориентироваться в его успеваемости, не прибегая каждый раз к классному журналу, то вариант с тем, что замечания были, но не были отмечены в дневнике просто отпадал. Напряжённо вспоминая и не находя участий Вовочки в общешкольных разборах и ЧП, я позвонила Ольге Владимировне и спросила, что у нас с Вовочкой за последние три месяца. Ольга Владимировна спросила: «С каким Вовочкой? А, Бондарчук!» и продолжала далее, но достаточно было и начала – Ольга Владимировна, судя по первым словам, за последние три месяца о Вовочке Бондарчуке просто не вспоминала! И я вывела в дневнике моего возлюбленного в третьей четверти «Хор.» Что было дома! Вовочка не находил себе места в комнате и в третий раз переспрашивал занесена ли уже оценка в журнал. Мой утвердительный ответ приводил его в тихое отчаяние. «Нас обоих выгонят, вот увидите! (Он до сих пор часто меняет стили общения с «ты» на «вы» и наоборот, от чего у меня иногда просто трусики намокают!..) Леночка, ну и кому это «хор.»? Кому теперь хорошо?» Я искренне задумывалась, сидя на кровати и смотрела на Вовочку умоляющим взглядом: уже давно пора было прощать мою резидентскую ошибку. «Леночка, вы бы ещё «отлично» поставили при моих кругом “парах”», не унимался никак Вовочка, периодически подбегая к моему животику, внимательно вслушиваясь и произнося «Вот бы кто меня понял!» Чем вызывал у меня лишь усугублявший всё дело смех. Я пыталась объяснить, что оценки по предметам здесь ни при чём и выставлена оценка заслуженная, раз он сам ухитрился оставить целыми все стёкла в школе. Но Вовочка требовал торжественного обещания не ставить ему ничего выше «удовлетворительно» – никогда. При этом он, чуть успокоившись, даже вывел теорию, согласно которой оценка «удовлетворительно» была самой лучшей вообще из всех оценок. «Отлично» – это когда ты, Леночка, отличаешь меня от других», объяснил мне новые реалии в номинации Вовочка, «Это, конечно, здорово, но ведь не всё! «Хорошо», это когда ты меня отличаешь настолько, что тебе со мной хорошо. Это ещё лучше, но тоже не всё. А вот «удовлетворительно», это когда мы доотличались с тобой до того, что я тебя удовлетворил!». На последней сентенции я выдала Вовочке шалопет, поцеловала и подумала, что мы несколько преждевременно, пожалуй, обогнали другие дисциплины на стезе изучения женской физиологии. В результате мы пришли к согласию повышать оценку по поведению самой последней из всех отстающих предметов, а выставляя в году моему Вовочке этот компромиссный трояк, я ещё раз вспомнила наши баталии и усмехнулась над классным журналом: «Удовлетворил!..».

А наряду с повышением успеваемости и укреплением школьной дисциплины мы с Вовочкой ухитрялись никак не обнаружить наших давно ставших семейными отношений. Эта требовавшая подчас просто изощрённого артистизма игра забавляла нас обоих порой до крайности. Весьма забавно было, к примеру, заставать мужа не под кроватью в ожидании адюльтера, согласно классическим канонам, а под партой, в судорогах смеха по поводу выкинутой одной из сторон штучки. Или глядя будто бы в безвестную даль, а на самом деле прямо в Вовочкины расширенные глаза за спиной директора, предлагать Гренадий Георгиевичу провести завтра внеочередную проверку нашего класса или сегодня поужинать вместе. Ужина от Гренадий Георгиевича всё равно не дождёшься, его как-то всё больше бесплатные завтраки для школьников беспокоили, но за подобный трюк назавтра от Вовочки можно было получить, например, «Винтовку».