Чтение онлайн

– Пойдете со мной?
– спросила она Вилли, покидая машину.

– Зачем? Пусть думают, что вы с личным шофером приехали: больше будет уважения. Тут все на таких пустяках держится... Торгуйтесь с ними. А то обманут, как на базаре...

Она обошла несколько домов, и к каждому он подвозил ее и ставил машину на видном месте, под носом у боев и консьержек. В одном из домов, называвшемся почему-то Самаркандским, она нашла то, что искала,- анфиладу комнат общей длиной двадцать метров, с камином (где можно было жечь бумаги), с черным ходом и даже с вмонтированным в стену сейфом. Управительница дома запросила двести долларов в месяц, она сбила цену до ста семидесяти, и та еще осталась довольна: значит, можно было торговаться и дальше. Она обещала переехать на следующий день и вернулась к Вилли.

– Ну что?

– Все нормально.

– Сколько содрали?

– Сто семьдесят.

– А сколько вы срезали?

– Тридцать. Начали с двухсот. Можно было дальше снижать. Она что-то слишком довольна осталась. Улыбалась.

– Да они всегда улыбаются. Такой народ, не обращайте на это внимания. Погодите, надо еще к Ван Фу съездить, вас с ним познакомить: чтоб знали хоть, где это... Не знаю, как у вас это теперь получаться будет. Пирожки им вон везу.

– Где?

– В корзине - не чувствуете, как пахнет? И мне ни к чему: не угостил вас. Абрам сбил с толку. Угощайтесь. Русские пирожки - на них тут такой спрос, что на всех не напасешься...

Рене, которая до сих пор и вправду словно нюх потеряла - настолько была сосредоточена на деле,- теперь почувствовала роскошный запах, издаваемый корзиной на заднем сиденье, прикрытой белой тряпкой. Она взяла пирожок - с луком и с яйцами и с удовольствием его съела.

– Понравилось? Еще берите.

– Хватит. Это ведь для дела?

– Ну? За что они нам почту-то дают?..

Они выехали из французских владений в китайскую часть города, где было шумно, людно и грязно, и вскоре подъехали к незаметному невзрачному дому, скрывавшему в своих стенах экспедицию некоего китайского государственного учреждения. Вилли надел белый фартук, взял корзину и, наподобие лоточника, понес ее к заднему входу дома, где его хорошо знали и приветствовали гортанными китайскими звуками. Вернулся он с пустой корзиной, на дне которой лежал сверток, аккуратно прикрытый той же пеленкой. За ним вышел китаец в чиновничьем мундире с круглым безучастным лицом и решительными, начальственными манерами. Он заглянул в машину, увидел там Рене, не поздоровался с нею, но сказал что-то Вилли по-китайски, потом Рене - на скверном английском:

– Так не пойдет. Я приду завтра.

Вилли сказал ему что-то, он согласился, но повторил Рене:

– Скажи Ривошу, чтоб пришел. В пять вечера,- и показал, во избежание недоразумений и для большей доходчивости (видимо, не доверял сообразительности женщин) пять коротких толстых пальцев.

– Что он сказал?
– спросила Рене.

– Да то же, что и я. Почту надо каждый день забирать. Я под разносчика пирожков работаю, и рожа у меня простецкая - очень удобно и все довольны. Я еще и соседу своему русскому помогаю: он без денег сидит. Мне за комиссию платит,- и засмеялся.- А тебя он видеть у себя не хочет. Чтоб, говорит, европейская барышня каждый день ко мне сюда являлась и от меня с подарками уходила - только об этом говорить и будут.

– И что делать?
– Она понимала у него лишь каждое второе слово из двух, но этого было достаточно: он говорил, как и работал, обстоятельно и с избытком.

– Это уж не наше дело. Поладят как-нибудь. Когда двое хотят одного и того же, то найдут выход из положения... Приехала, значит?
– Он поглядел весело и лукаво.- А мы тут совсем тебя заждались. Абрам места не находил.

– Вконец разругались с ним?

– Да не я с ним, а он со мной. Как я могу с начальником ругаться?.. Надеюсь, у вас лучше получится. Как-никак, женщина. Девушка. Не будет вас марксизмом есть. А я с расстройства даже "Капитал" купил, начал первый том читать: чтоб развиваться,- так еще и по шее схлопотал. Нарушаешь, говорит, конспирацию это раньше надо было читать и в сердце держать, а теперь выброси и так, чтобы никто не видел.

– Выбросили?

– Еще чего! Продал букинисту в лавку. Что добру пропадать?.. Не все ж делать, что начальство велит. Не всякое, говорят, лыко в строку... Ему только не говорите, а то прибавится - новый штрих в отрицательной характеристике...

Он подвез ее к дому. Она настояла, чтобы Вилли поднялся с нею. Яков удивленно поднял бровь, увидев его, но ничего не сказал. Рене рассказала ему о нанятых апартаментах и о новых трудностях в экспедиции. Яков озадачился: Ван Фу был ценным поставщиком информации, и ему не хотелось его терять.

– Может, встречаться с ним на улице?
– предложила Рене.

– Будешь стоять часами,- сказал Яков, и Вилли подтвердил:

– Они никогда вовремя не приходят... Может, я соседу предложу?

– Какому?
– недоверчиво спросил Яков.

– Тому, что пирожки делает. У него свой интерес в деле. Можно сказать, живет на это. Будет теперь все от начала до конца делать. Без комиссионных.

– И его здесь потом принимать?
– скептически спросил шеф.

– Почему? Можно выходить на улицу, каждый раз в одно место - этот-то опаздывать не будет. Деньги только не надо через него передавать.

– Украдет?

– Да почему?!. Я б такого не рекомендовал. Просто испугается больших сумм - подумает: что-то неладно.

– А в почту не посмотрит?

– Нет,- спокойно сказал Вилли.- Скажете ему, чтоб не смотрел,- и не будет. Я скажу, вернее. Вас испугается.- Он вскоре уезжал и не боялся говорить дерзости. Яков не заметил ехидства или притворился, что так, задумался.

– Может, правда, так сделать?

– Конечно. Главное - ничего не меняется.

– Кроме того, что наши бумаги бог знает в чьих руках будут. Кто он хоть?

– Русский человек. Назад на родину хочет... Если ему намекнуть на это, то все будет делать и денег не запросит. Я, пока здесь, все отрегулирую.

– По положению он кто?

– Рабочий. Токарь. Работы вот только нет.

Профессия безработного произвела на Якова выгодное впечатление.

– Но кадровый рабочий?

– Кадровый, кадровый. Какой еще? Других не бывает.

– Ладно. Надо будет на него взглянуть и с Ван Фу переговорить,-согласился Яков.- Перейдем с ним на месячную оплату. Раз в месяц можно и встретиться. На нейтральной территории.

– Да хоть на его собственной. Этого он не боится. Делится, видно, со своими...

Вилли ушел, Рене решила замолвить за него словечко:

– Может, лучше, если он останется?

– Кто?
– Яков не сразу ее понял.

– Вилли. Тут работы на троих хватит, а он, смотрю, оборотистый парень.

Яков замер: он не привык, чтоб совались в его дела и в принимаемые им решения.

– Он тебе понравился?
– на всякий случай спросил он.

– При чем здесь это?
– Она удивилась тому, как быстро переводят мужчины дела из служебных в интимные.- Я о работе думаю.

Яков хмыкнул.

– Это он перед тобой старается, а вообще второго такого оболтуса и разгильдяя нету... Не вмешивайся, Элли. Все уже решено, и бумаги отосланы. Как ты это себе представляешь - я назад их запрошу? У нас тут серьезная лавочка.- Он был недоволен, но попытался скрыть это.- Когда переезжаем?

– Завтра.

– Так надо все готовить?
– и остановился в замешательстве среди квартиры, ставшей сразу и чужой и тесной...

Всю ночь Рене паковала и собирала вещи - Яков стоял рядом и если что и делал, то самые простые вещи: связывал веревками готовые узлы или давил на крышки чемоданов, чтобы захлопнулись. Нельзя сказать, чтоб он отлынивал от дела,- напротив, он искал его и ждал, когда оно подвернется, но был просто удивительно непригоден к любой ручной работе. Даже когда он давил на крышки чемоданов, Рене боялась, что от избытка усердия он продавит их насквозь: так с одним и вышло...