История моей жизни
Шрифт:
Читатель, если он мирный и честный гражданин свободной страны, должен, несомненно, удивляться, как мог я, даже в таких ничтожных размерах, приобщиться к такому сомнительному делу, если я видел его в его настоящем свете. Но хотя я и был полон отвращения, чем ближе я знакомился с зубатовским движением, тем сильнее меня угнетала мысль об отчаянном положении моих бедных соотечественников. Но само существование подобной организации доказывает, насколько условия русской жизни не похожи на условия жизни западных государств. Думаю, что ни в одном цивилизованном государстве не было бы возможно представителям полиции под покровительством и при содействии министров замыслить и свободно создать организацию рабочего движения, включительно до больших стачек, только в целях устранения настоящих руководителей рабочего класса и сохранения за собой контроля над этим движением.
Мне было ясно, что лучшие условия жизни наступят для рабочего класса только тогда, когда он организуется. Мне казалось, и мое предположение впоследствии подтвердилось, что, кто бы ни начал эту организацию, в конце концов она станет самостоятельной, потому что наиболее передовые члены рабочего класса несомненно возьмут верх. Вот почему, после долгих колебаний, я решил, несмотря на испытываемое мною отвращение, принять участие в начальной организации и попытаться, пользуясь Зубатовым как орудием, постепенно забрать контроль в свои руки. Сделав вид, что я согласен помогать этим слугам самодержавия, я получу свободу сношения с рабочими и избавлюсь от необходимости постоянно прятаться от полицейских сыщиков. Мне было очевидно, что настоящие революционеры имели мало влияния на народные массы потому, что могли действовать только тайно и в ограниченных кругах рабочих, так как остальная масса была им недоступна. Как священник, я имел еще и то преимущество, что мог входить в тесное общение с народом. Я полагал, что, начав организацию рабочих для взаимной помощи под покровительством властей, я могу одновременно организовать и тайные общества из лучших рабочих, избранных для этой цели, которых я воспитаю и которыми я буду пользоваться как миссионерами, и таким образом, мало-помалу, направлю всю организацию к желаемой цели. Когда мои собственные люди заменят назначенных по указанию полиции лиц и заслужат уважение и доверие всех рабочих, у меня будет группа помощников, готовых руководить народом в нужный момент. Я знал, что в настоящее время от меня отшатнется партия политических реформаторов и меня заподозрят в измене, но моя любовь к рабочим осилила мои колебания. [57]
57
Сопоставление плана будущей тайной деятельности «Собрания», поскольку Гапон излагает его в своих записках, со словами А. Е. Карелина позволяет думать, что, действительно, у Гапона, еще в самом начале, таковой план существовал и что он не выдумал его уже после 9 января, если только не предположить, что Гапон, обманывая охранное отделение, обманывал в то же время и влиятельных рабочих вроде Карелина, без помощи которых он не мог развить деятельности «Собрания». Гапон «безусловно предан идее освобождения рабочего класса, — говорил Карелин И. И. Павлову, — но так как подпольную партийную деятельность он не находит целесообразной, то он считает неизбежно необходимым открытую организацию рабочих масс по известному плану и надеется на успешность своей задачи, если отдельные группы сознательных рабочих сомкнутся около него и дадут ему свою поддержку». («Минувшие Годы», 1908, № 3, с. 26–27). — Следует еще отметить также в пользу Гапона, что от своих ближайших товарищей Гапон не скрывал своих сношений с Зубатовым, Плеве и градоначальником (Ср. Карелин, «Красная Летопись», I, с. 107, Варнашев, «Историко-Революционный Сборник», I, с. 193).
Я написал обещанный доклад, [58] описав мирные собрания рабочих, которые собираются только для обсуждения своих нужд, и указал на ту пользу, которую могли бы принести подобные организации в экономике государства. Несколько представителей рабочего союза, согласно желанию Зубатова, доставили мой доклад Витте. Министр, почитав его, равнодушно спросил:
— Это вы писали, братцы?
— Да, — отвечали они.
— В таком случае, вам бы сделаться журналистами, — сказал Витте и откланялся депутации.
58
В «Красной Летописи», I, с. 289–300 помещено «почтительнейшее прошение деятелей из рабочих по организации полезных учреждений для петербургского фабрично-заводского люда» к министру финансов, датированное апрелем 1903 г. В нем есть упоминание «Краткого изложения мыслей фабрично-заводских рабочих на порайонных собраниях, разрешенных г. санкт-петербургским градоначальником». Это «изложение» и есть упоминаемый доклад Гапона.
Таким образом, рушилась попытка Зубатова завербовать Витте. Но, недолго спустя, Плеве посредством целого ряда интриг подорвал доверие государя к Витте и сам сделался всемогущим. Тем временем, весною 1903 г., зубатовская организация в Петербурге шла малоуспешно, частью потому, что московские рабочие доказали своим товарищам, что это была только полицейская ловушка, частью потому, что некоторые из профессоров, обещавших читать лекции рабочим, отказались как из боязни общественного осуждения, так и потому, что члены революционных партий, приходя на эти лекции, предлагали докучливые вопросы лекторам. Все это очень не нравилось Зубатову; к тому же у него было много врагов.
8 мая 1903 г. пять плотников, умных и честных, пришли ко мне в академию. Один из них, Васильев, [59] шедший в знаменательный день 9 января рядом со мною, убит, остальные живы, и я не могу их назвать. Они доказывали мне необходимость примкнуть к зубатовской организации для того, чтобы использовать ее в своих целях. Затем мы снова встретились в квартире одного из этих рабочих, и после долгих убеждений я уступил. [60] Тогда мы и организовали тайный комитет.
59
Иван Васильевич Васильев — один из организаторов «Собрания», председатель его правления. О нем см. ниже при описании событий 9 января.
60
«Затем мы снова встретились на квартире одного из этих рабочих и после долгих убеждений я уступил». Фраза эта требует некоторых дополнений. Из воспоминаний Карелина («Красная Летопись», I, с. 106) видно, что встреча эта состоялась 9 мая 1903 г. на квартире Варнашева и что на этом собрании, кроме Карелина и Варнашева, были еще И. В. Васильев и С. Кладовников. По словам Карелина выходит, что не рабочие шли к Гапону с предложением, а он сам пришел первым к ним, говоря, «что нужно отвлечь рабочих от чайных трезвости, от дурного влияния попов, что необходимо устроить свое рабочее общество, свой клуб и чайную».
Затем я ходил к Зубатову, чтобы сказать ему, что я согласен помогать ему на условии, чтобы никто из членов союза не был арестован, так как иначе все дело погибнет, в особенности ввиду слухов об арестах рабочих в Москве. Зубатов обещал это мне, и я спешу сказать, что все время, пока он был у власти, он держал свое слово. Тогда я стал организовывать группу будущих вожаков, частью из зубатовцев, частью из своих людей, и подготовлять их, путем частых собеседований, к их будущей деятельности.
Не знаю, долго ли бы мне удавалось морочить Зубатова, так как, несмотря на все свои способности сыщика и смелость, он был недальновиден, но сама судьба пришла мне на помощь, положив конец царствованию Зубатова.
Однажды он пригласил меня обедать в дом своего личного и ближайшего помощника в деле преследования революционера, Мельникова. [61] Там меня представили генералу Скандракову; [62] в числе гостей были и другие агенты Зубатова: доктор Шаевич и Гурович. Шаевич доказывал мне необходимость местных стачек как средства держать рабочих в руках. Зубатов не разделял этого мнения, но я понял, что он давал свободу действий своим агентам в некоторых местностях, и вскоре после того некоторые из них применили свои теории на практике и тем погубили себя и Зубатова. Одна из подобных стачек была устроена в Минске, причем полицейские агенты Зубатова потеряли над рабочими власть и, по требованию местных властей и работодателей, были удалены министром внутренних дел. В Одессе пошло еще дальше. Доктор Шаевич, действуя через представителей рабочих союзов, создал небольшую стачку, но она распространилась подобно пламени и охватила порт; забастовали тысячи рабочих, и город был близок к анархии. Шаевич окончательно потерял голову, отказался руководить стачкой и спрятался. Местные власти и работодатели, крайне встревоженные и подстрекаемые врагами Зубатова, сделали обыск в доме Шаевича и арестовали его. Зубатов старался сложить с себя всякую ответственность в этом деле, но, к несчастью, у Шаевича было найдено письмо, подтверждавшее его участие в этом деле, и это вызвало его падение. Шаевич был сослан в Вологду. Зубатова лишили места и отправили в один из городов центральной России. Что с ним теперь, я не знаю, но знаю, что благодаря генералу Трепову, теперешнему диктатору, и великому князю Сергею Александровичу он получил большую пенсию.
61
Фамилия Гапоном приведена неправильно — помощником Зубатова в это время был Евстратий Павлович Медников.
62
Скандраков, Александр Спиридонович, род. 1849 г., служил по жандармскому управлению; в 1902 г. прикомандирован к департам. полиции и в том же году назначен чиновником особых поручений при министре внутренних дел. Умер после 1904 г.
С исчезновением Зубатова, петербургская организация рабочих осталась в неопределенном положении, так что, когда в августе 1903 г. ко мне пришла депутация из пяти рабочих, членов тайного комитета, с просьбой взять все дело в свои руки, я согласился; и в конце августа я приступил к такой организации рабочих обществ, в которой воплотились бы мои собственные мысли относительно тех основ, на которых только и возможно прогрессивное улучшение условий рабочего класса и достижение гражданской свободы. [63]
63
В воспоминаниях Н. М. Варнашева («Историко-Революционный Сборник», т. I (1924), с. 190–191) имеется подробный рассказ о первых собраниях ответственного кружка, который Гапон называет «тайным комитетом». По словам Варнашева, Гапон на учредительном собрании высказался «за необходимость окончательно бросить форму московской организации, освободиться от опеки административных нянек и создать материальную независимость».
У нас уже была группа, приблизительно в 17 человек, интеллигентных рабочих, частью из членов моего тайного комитета, частью из выбранных мною во время моих собеседований людей, с которыми можно было начать действовать. Мы наняли помещение на Выборгской стороне и устроили там чайную. Заведующий был избран самими рабочими на три месяца. Днем он работал на фабрике, так как чайная открывалась только от 7 часов вечера до 12 ночи и в субботу от 2 часов дня. Платы за это он не получал никакой. В чайной продавались только чай и минеральные воды; все крепкие напитки были запрещены. Квартира состояла из нескольких маленьких комнат и большого зала для собраний, в котором собирались три раза в неделю. По средам и субботам мы собирались и обсуждали книги и статьи по рабочему вопросу, причем я иногда касался политических и экономических вопросов. Каждый митинг начинался и кончался молитвой. Рабочие со стороны принимались очень дружелюбно, и из них был выбран контролер над чайной. Точность, с какою велось дело отчетности, быстро завоевала доверие населения рабочих. [64]
64
В деле департамента полиции о «Собрании фабрично-заводских рабочих Петербурга» имеется донесение агента, посетившего 7 сентября 1903 г. четвертое от начала собрание отдела на Выборгской стороне. Вопросы, разбиравшиеся на собрании, были следующие: 1) о хранении первоначального денежного фонда проектируемой кассы взаимопомощи, 2) о распределении чистой прибыли от чайной клуба, 3) о выдаче пособия нуждающимся товарищам по организации.
Спустя некоторое время я решил поставить дело на более твердом основании. До сих пор оно не было санкционировано правительством и подвергалось опасности быть уничтоженным в любой момент. Поэтому я написал доклад министру внутренних дел о необходимости выработать устав для рабочих организаций и представил его через градоначальника Клейгельса, как того требовали установленные правила. [65] Во время свидания с Клейгельсом мы пространно обсуждали этот вопрос. Затем мне предложили отправиться к директору департамента полиции Лопухину по этому же делу. Тот принял меня весьма любезно, и, когда я сказал, что у нас нет библиотеки и мы нуждаемся в книгах и газетах, он удивил меня вопросом, сколько мне надо денег для этой цели. Вскоре, к моему отвращению, я получил из министерства внутренних дел около 60 руб. со строгим предписанием подписываться только на консервативные газеты.
65
По справке Петербургского охранного отделения («Красная Летопись», № 1, с. 299) в сентябре 1903 г. Гапон занялся составлением устава «Собрания», который и был рассматриваем членами кружка во второй половине октября, а 9 ноября 1903 г. устав был представлен градоначальнику. Проект устава по правилам был препровожден в департамент полиции на рассмотрение, который, не находя вообще препятствий к утверждению устава, признал, однако, необходимым установить: «1) чтобы указанные в пункте б § 2 библиотека и читальня были подчинены фактическому контролю и находились под ответственностью лиц, утверждаемых в сем звании градоначальником; 2) чтобы лекции рабочим, особенно по рабочему вопросу, указанные в пункте ж § 2, происходили обязательно в присутствии представителя от полиции и 3) чтобы касса взаимопомощи не выдавала пособий в случае стачек». Это и были главные изменения в уставе, о которых говорит Гапон. Почти все остальные изменения были чисто формальными. Устав «Собрания» был действительно утвержден 15 февраля 1904 г., и 11 апреля «Собрание» официально открыло свою деятельность.
Глава девятая
Собрание русских фабрично-заводских
рабочих г. Петербурга
Тем временем я окончил свою диссертацию, нанял маленькую комнатку и стал искать места священника, чтобы было чем жить. У меня было очень мало денег, и я расходовал их с большою осмотрительностью. Не знаю, как митрополит Антоний узнал об этом, но накануне Рождества посланный от него принес мне маленький конверт со вложением ста рублей. На другой день я пошел поблагодарить его, и он предложил мне свободную вакансию в пересыльной тюрьме. Я послал прошение и через несколько дней получил ответ, что, несмотря на массу кандидатов, я получил назначение.