Чтение онлайн

Их Ждали, ими Жили, хранили и перечитывали. Вот некоторые отрывки из писем тех, кому не суждено было вернуться живыми, взятые мной из Книги Памяти Ленинградской области «НЕ ДАЙ, ОТЧИЗНА, УМОЛЧАТЬ…»

Обычные простые солдатские письма: вкратце о службе, о быте, погоде и окружающей местности, вопросы о том, как там дома и вдруг, в один миг вся почтовая связь оборвалось извещением из военкомата. Больше писем не будет, вот они все, сколько есть и одно из них последнее. БЕДА, ГОРЕ ГОРЬКОЕ ПРИШЛО В ДОМ. Светлая Память, Вам Солдаты.

Примерно такого образца документ извещал родителей о смерти сына

«Здравствуйте, мои родные! Пишет Вам сын и брат рядовой Угаров. Зоя, ты упрекаешь, что о трудностях ничего не пишу. Все правильно. А чего жаловаться? Какой же ты солдат, если в каждом письме будешь маменьке жаловаться? Есть, конечно, трудности, но я как-то стараюсь их преодолевать сам. В этом, наверное, и состоит воспитание в Армии…» «…Город, где я сейчас служу, называется Баграм. Из Ташкента вылетели на Кабул (столица) 1 ноября 1981 года (эту дату надо запомнить) в 10 часов утра. Через 1,5 часа были в Кабуле. Летели самолетом ИЛ-76. Из Кабула на АН-12 в Баграм, где мне и предстоит отслужить свои полтора года. Машины пока не дают. Я попал в отдельную вертолетную эскадрилью. Сейчас я вроде слесаря. Помогаю ребятам, в наряды пока не ходим, обвыкаемся. Машину получу, скорее всего, весной, так как много ребят уйдет на дембель. Поздравляю с Праздником!»

«…Службу несу нормально, но тяжеловата она, черт подери. Дело в том, что получил машину «УАЗ-452» — «санитарку», как ее здесь называют. Машина еще ничего, дышит. Взял я ее без тормозов и вот сейчас занимаюсь понемногу. Приходится ходить и в караул, и делать машину. Для этого меня ставят на ночные посты, то есть ночью охраняю его, а днем свободен. И вот это свободное время использую для ремонта. В караул приходиться ходить через день, но, в общем, служба идет нормально. Недавно, кажется, сюда приехали, а вот уже полтора месяца как здесь.16 декабря останется 100 дней до года службы, а там служба пойдет легче. Вы тут пишите про отпуск, но это вопрос сложный. Тут отпуска дают за заслуги, а я пока ничем не отличился, так что, Зоя, придется тебя разочаровать, но будем надеяться. Зоя, ты пишешь, что сфотографировалась, обязательно вышли фотографию. Еще лучше было бы, если бы вы сфотографировались все вместе и прислали фотографию сюда. Это было бы здорово! Насчет своей фотографии ничего не обещаю, так как фотографии тут нет и сфотографироваться негде! Зоя, если тебе удалось попасть на «Машину времени», то поделись впечатлениями. Я думаю, тебе понравилось. Мне ребята рассказывали про концерт «Машины». Говорят, просто чудо! Все так ярко, красочно! Пишите, как папа с мамой съездили в Пошехонье. Какие там новости? Суханово, наверное, камышом заросло… Пишите! Жду! 14.12.81 г. Баграм».

Рядовой Угаров Н.А. умер 8.01.1982 г. от ран.

Письмо жене ст. лейтенанта Шустова:

«Леночка, здравствуй! Сегодня отправил тебе два письма, а сейчас пишу новое. Вчера было ровно три месяца, как я в Афганистане. До чего же время медленно идет. Кажется, будто я здесь уже год. Вчера занялся стиркой. Все постирал что было. А потом даже пол в землянке помыл. Что-то вчера меня потянуло на хозяйственные работы. Я бы и обед сварил, но это без меня делают. Видишь, по какой работе человек заскучал. Но ничего, когда приеду, ты постараешься меня загрузить, чтобы не скучал. Уже третий день не привозят хлеба. Хорошо, что вчера у афганцев взял, теперь хлеб жуем… Позавчера был концерт из Союза. Итальянка какая-то спела песню «Антошка, пойдем копать картошку…» с детским ансамблем… Что-то сегодня у меня опять некрасиво пишется. Хоть письмо не отправляй… Последние два письма твои я читаю каждый день по несколько раз. Хорошо читать хорошие письма. Да, Леночка, ты моим ничего не говори, что я тебе написал. Они ничего не знают и знать им не надо. Ну вот вроде и все, моя хорошая. До свидания. Миша.18.08.81 г.»

Ст. лейтенант Шустов М.И. умер 3.02.1982 г. от ожоговых ран в Ташкентском госпитале.

Письмо рядового Агафонова:

«Привет из Шинданда. Здравствуйте! Мама-Папа, Машулинька, Ирина и Слава. С большим приветом и массой наилучших пожеланий Валерий… Папа, Поздравительную открытку я получил 20.01.83, а письмо от мамы 21.02.83, за что большое спасибо. Немного о себе. Служу хорошо. Кормят отлично. Моемся в бане, а там же и стираемся два раза в неделю, так что ходим чистыми. Папа-Мама, ходим сейчас в наряды каждый день, потому что из моего призыва осталось (из десяти) всего шесть человек. Конечно, тяжеловато, не высыпаемся. Но ничего — скоро придут новички, как здесь их у нас называют «чижики», и будет служба идти полегче. Я сейчас с 22 на 23 февраля стою в наряде на КПП, свободного времени хватает и решил написать, а то вы волнуетесь, беспокоитесь. Мама-Папа, я буду вам чаще писать, но вы не расстраивайтесь, что так долго не получаете, письма долго (по 30–40 дней) идут до Ленинграда через Ташкент. Сюда в часть пришло письмо из автошколы Выборга: просят, чтобы замполит наш написал о моей службе и еще фотографии. Это письмо написал Раюшкин. Если будут фотографировать, то я вам вышлю свою фотографию. Скоро,20 марта, нам выдадут летнюю форму — панаму, куртку с брюками, две пары носков и ботинки. Погода стоит теплая - +15°,а у вас, наверное, мороз -20°. Даже не верится. Папа, в парке я пока работаю слесарем и многому научили меня военнослужащие. Написал письмо в Дмитрово, Ромке, скоро должен придти ответ, жду. Папа-Мама, Машулинька, Слава и Ирина! Берегите себя от желтухи — это очень коварная болезнь. Я это знаю. Писать заканчиваю, передавайте всем большой привет, и Васе с Ласуном передайте большой привет от меня, передайте им, что я служу хорошо, как мне наказывали… Мамуля, Машуля и Ирина! Поздравляю вас с Международным женским днем, желаю хорошего здоровья, успехов в труде и в работе, большого веселья и счастья в этот день. А Машулиньке - слушаться Маму, Папу, Бабушку и Дедушку. Ну вот и все. Пишите чаще. До свидания. Всех целую. Валерий. 23.02.83 года».

Рядовой Агафонов В.В. погиб 23.02.1983 г.

О письмах, как основном средстве связи того времени между людьми, находящимися далеко друг от друга, сказали. Надо сказать несколько слов и о Записных книжках, что были практически у каждого солдата и о Дневниках, что были реже у рядовых, а по большей части велись офицерами и прапорщиками, и о фотокарточках, что тоже далеко не у каждого служившего в Афганистане есть, у многих просто не было такой возможности сфотографироваться на память Там. Солдатская записная книжка (блокнот размером с военный билет, чтобы можно было носить в нагрудном кармане гимнастерки или потайном бушлата) в ней записывались адреса родственников, друзей с гражданки и товарищей по службе в Армии, песни, стихи, солдатские шутки и афоризмы, рисунки на армейскую тему. Некоторые солдаты записывали выезд на боевые операции - даты и место проведения.

Привожу некоторые характерные записи в них:

Первый год службы — как закалялась сталь.

Дембель — жизнь начинается снова.

Солдат в столовой — лев готовится к прыжку.

Дневальный — спящая красавица.

Строевая — хождение по мукам.

Дежурный по кухне — багдадский вор.

Губа — человек с ордером на квартиру.

Утренняя зарядка — изгнанные из рая.

Вызов к старшине — иду на грозу.

Записная книжка неизвестного солдата из 5-й гвардейской мсд

Дневник - это уже более личная и объемная по содержанию тетрадь, и, как я уже сказал, в силу различных запретов и регулярных проверок личного имущества рядовых со стороны вышестоящего начальства, они практически не велись солдатами и сержантами. Да и записная книжка могла быть изъята или же вырваны из нее те страницы, что, по мнению проверяющего, не соответствовало секретности, моральному и политическому облику военнослужащего, а если и удавалось ее сохранить в целости всю службу, то был большой риск ее ревизии или изъятия при увольнение в запас при контрольной проверке в части перед отправкой на аэродром, на самом аэродроме, а также на таможне по прибытии в Союз. Вот такие были строгости и требования того времени. С фотографиями-фотокарточками, как память о службе, тоже было все непросто. Фотоаппарат - вещь хрупкая и капризная в обслуживании, но мало наснимать кадров на пленку, так ее еще надо проявить и просушить, а потом с нее напечатать снимки на фотобумагу.

Чтобы мне не описывать подзабытые подробности рождения фотографии я взял из интернета краткое описание сего священнодействия и представляю читателю:

«Чтобы приступить к съемке, нужно было подготовить аппарат, зарядив пленку. Но все было не так просто, ведь сначала ее нужно было заправить в кассету. Во времена СССР пленку продавали в обычной светонепроницаемой бумаге черного цвета, а также отдельно нужно было покупать сами кассеты. Пленка, обернутая в бумагу, помещалась в коробочку типовых размеров, на которой указывалась светочувствительность (32, 64, 125 или 250 единиц). Было всего два завода-изготовителя — «Свема» и «Тасма». Универсальной и наиболее ходовой пленкой, которую использовали почти все фотолюбители, была «Свема-64». «Свема-64» — самая популярная пленка среди фотолюбителей в СССР. Нужно было в полной темноте вытащить пленку из упаковки и накрутить на небольшую бобину, которая вставлялась в кассету и закрывалась крышкой. Новичкам приходилось тренироваться, делая все это на свету с помощью проявленных отснятых пленок. После зарядки кассету вставляли в фотоаппарат, после чего можно было приступать к съемке. Проявка отснятых пленок или как появлялись фотографии: после съемки пленке предстояло пройти непростой и длительный путь, прежде чем появлялись настоящие фотографии. В полной темноте необходимо было вынимать пленку из кассеты, наматывая ее на специальную спираль, которую впоследствии погружали в светонепроницаемый бачок. Его наполняли проявителем — специальным химическим раствором, в составе которого содержалось бромистое серебро. Проявка пленки происходила за 8-10 минут, после чего ее необходимо было промывать под проточной водой, удаляя химический раствор. Далее нужно было использовать закрепитель, называемый также фиксажем. Это специальный реактив, который защищал эмульсию пленки от света. Далее оставалось высушить пленку. Мы рассказываем все довольно кратко, не углубляясь в детали. В действительности же были важны все мелочи: температура проявителя, пропорции его замешивания, время выдерживания пленки в растворе и так далее. Поэтому мы выше и сравнили процесс проявки со своеобразным видом искусства. Все отснятые на пленку изображения имеют вид негативов. И все это касается пленки для ч/б фотографий, а с цветными все было в разы сложнее - использовались другие реактивы, состоящие из нескольких жидкостей. Сама пленка и химикаты стоили в разы дороже черно-белых, а процесс проявки был более трудоемким. Именно поэтому большинство фотолюбителей ограничивались черно-белыми снимками, а цветным фото занимались преимущественно профессионалы. Печать долгожданных фотографий: итак, после проявки, закрепления и высушивания пленки можно было приступать к печати снимков. Кадры имели вид негатива, то есть цвета были инвертированы: черные предметы были белыми, а белые — черными. Для переноса на фотобумагу нужно было вставить пленку в фотоувеличитель и пропустить через нее световой поток, спроецировав полученный кадр на светочувствительной бумаге. Последняя, в свою очередь, размещалась на кадрирующей рамке. Использование увеличителя давало возможность создавать фотографии нужного формата. Процедура проявки экспонированной бумаги с фоточувствительным слоем была схожа с проявкой пленки, но только в полной темноте сделать это было невозможно по понятным причинам. Чтобы бумага не засвечивалась, процесс происходил в помещении с красным освещением. Такой свет был безвреден для чувствительного слоя фотобумаги. Печать фотографий возможна только при красном освещении — с ним фотобумага не засвечивается. Фото: будущие фотографии отправлялись сначала в проявитель, а затем в закрепитель, и после этого их высушивали. В домашних условиях сушку проводили, прикатывая снимки на глянцеватель или приклеивая к обычному стеклу. Всевозможные дефекты приходилось устранять методом ретуширования, но для этого нужно было иметь определенные навыки. В результате таких трудов, начиная заправкой пленки в кассету в условиях кромешной темноты и завершая переносом изображений с пленки на фотобумагу при помощи фотоувеличителя, каждый кадр ценился намного больше, чем современные цифровые снимки, которые можно создавать десятками, сотнями или тысячами».

Автор: Никита Соколов.

Теперь читателю понятен сколь труден был путь рождения фотографии вообще, а там в Афганистане, тем более. Учитывая дефицит всех составляющих, перечисленных выше Никитой Соколовыми и то, что в личном владении фотоаппарат был в основном только у офицеров и прапорщиков, а фотосессии (говоря современным языком) личного состава подразделений не приветствовались командирами. Отсюда и результат, что у большинства Афганцев фотографий о службе совсем мало или вообще нет. Грустно, Обидно, Досадно…

Мой земляк киришанин афганец Володя Сальников, проживающий сейчас в Санкт-Петербурге, зная, что я пишу книгу, прислал мне ссылку - информацию с отрывками из афганских записей своего боевого товарища.

Из дневника Александра Артамонова, военнослужащего 650 ОРБ, 3-го взвода специальной разведки РДР, Шинданд, 1980 год:

«22 мая 1980 года. Наконец-то я в батальоне. Можно все спокойно осмыслить, записать то, о чем думал, бултыхаясь в десантном отделении БМП-1 (раскаленной консервной банке). Только теперь понял, что такое жизнь. Это прекрасное и удивительное чудо. Понял теперь, когда узнал, буквально увидел, что такое смерть. Мы хмуры и мрачны, мы злимся и ругаемся из-за пустяков, укорачиваем себе жизнь, нисколько не думая о том, что проматываем чудесный миг пребывания на Земле. Мне хорошо знаком свист пуль, совсем, как свист стрижа. Она «поет», когда проносится где-то рядом, когда же летит в тебя, просто оставляет дымчатый след на камне, россыпью каменных брызг осыпает лицо. И уже за укрытием думаешь: «Да! Как хорошо, что ты не нашла себе цель!». На ремне - семь магазинов, две гранаты, штык-нож и маленькая фляжка воды (750 грамм), ну что там пить! Когда жара зашкаливает за все возможные пределы человеческих возможностей. За спиной вещевой мешок, так называемый старый армейский «сидор» с патронами, гранатами, сигнальными ракетами. На ней же, на спине, автомат с перемотанными изолентой магазинами по два. И, о боже! Какое счастье, мне еще досталось тащить на своем горбу радиостанцию. Все это просто вдавливает меня в землю, в эту афганскую, каменистую, но все же землю. Но я, нагруженный как вол, впервые в жизни лезу, ползу по почти отвесной стене гор наверх, на вершину… Рот наполняется клейкой горечью, хрипящие легкие вырываются наружу вместе с бешено прыгающим сердцем. Лезу вверх, цепляюсь за камни, цепляюсь за жизнь и не знаю, что ждет меня там, и ждет ли меня вообще что-нибудь после этой вершины, если я на нее все-таки заберусь? Может, укрывшийся за этой, немыслимо чужой мне, грозной и страшной скалой, душман уже приготовился швырнуть вниз, на меня, свою гранату? Ползут по скалам, по камням живые (пока?) мишени. А где-то в пещерке, но повыше нас, закрывшись камнями, сидит враг, жует изюм «кишмиш», пьет зеленый чай и, не торопясь выбирает, в кого бы ему прицелиться… Я видел тела убитых ребят, мы сами вытаскивали их из вертолета. Одному оставалось полгода «до гражданки», другому год, остальные только-только одели солдатскую форму. За что же погибли они, за что отдали свою кровь, жизнь на чужбине, за чье счастье? Иногда мне думается, что нашим отцам было гораздо легче во второй мировой войне. Хотя бы в моральном отношении. Они воевали на своей земле, за свою Большую и Малую Родину, не жалея ни сил, ни здоровья, и самой жизни. Зная, что отдых, да и сама жизнь возможны только после Победы над врагом. А мы? У нас нет линии фронта. Разгромив одну банду, нужно ждать встречи с другой, и совсем не исключено, что она, эта встреча, не произойдет на том же самом месте. Банды растут как грибы. Кажется, что весь Афганистан, это одна сплошная банда. Днем человек, обыкновенный мирный дехканин, возделывает землю, пасет скот. А ночью у него есть откуда достать старенький «Бур» (винтовка), а то уже оружие и поновее, купленное за американские деньги. И устроить очень грамотную засаду на «шурави» (советских). Потребуется, думаю, лет 10, чтобы затихла эта партизанская война. А нам ведь совсем немного осталось до дома. И так хочется жить! Вернуться живыми, здоровыми. Но возвращаются не все… Каждый день самолет увозит цинковые гробы. Увозит совсем молодых парней. Смерть положила в эти аккуратные металлические ящики их надежды, их будущее, в конце концов, их потомство. Некоторые из них не успели даже влюбиться… Тяжело умереть от пули, а еще тяжелее от жажды. Один наш солдат потерялся в горах. Четверо суток он искал выход, сбросил с себя все, кроме оружия. И умер… Умер, положив под себя автомат. Умер, не дойдя буквально ста метров до воды… И мы тоже умирали от жажды. О! Только здесь и теперь я узнал истинную цену маленького глотка воды, обыкновенной жидкости. Какое неземное счастье спуститься с гор, едва-едва переставляя ноги, добраться до горного ручья и упасть в него! Упасть головой в воду и пить, пить, пить… Сесть на омываемые водой камни, передохнуть и снова пить, пить, пить… Заполнить живительной влагой все клеточки тела, разбавить сгустившуюся кровь, смыть с лица, да и с души серую маску безразличия и усталости. Снова трясемся в БМП, ищем новое ущелье, ищем моджахедов, ищем для себя новые пули, мины, гранаты. А что делать — Война! В эти минуты и часы мозг всецело предается воспоминаниям, размышлениям. Вспоминается дом, родители, друзья, девушки. Очень легко строятся эпизоды, и целые картины возвращения домой. Все это так сладко, но так пока далеко и сказочно, тем более что сказка то страшная. Она очень даже вполне может закончиться на погосте.