Чтение онлайн

Бесспорно, что в феврале 1917 года всего этого нельзя было предвидеть. В любом случае, моральные настроения были не на стороне императора Николая II. Даже безусловные монархисты соглашались с передоверием оппозиционным кругам ряда властных прерогатив и «слабости» царя Николая II в управлении страной и тем более в военных вопросах. Именно таким образом, например, звучат строки письма явного сторонника монархии командира 3-го кавалерийского корпуса генерала графа Ф.А. Келлера от 6 марта на имя императора. Телеграмма генерала Келлера, несмотря на верноподданнические заверения, тем не менее выражала полное одобрение всех происшедших событий, за исключением самого отречения: «С чувством удовлетворения узнали мы (личный состав 3-го кавкорпуса.
– Авт.), что Вашему Величеству благоугодно было переменить образ управления нашим отечеством и дать России ответственное министерство… С великой радостью узнали мы о возвращении к нам по приказу Вашего Императорского Величества нашего старого верховного главнокомандующего князя Николая Николаевича, но с тяжким чувством ужаса и отчаяния выслушали чины конного корпуса манифест Вашего Величества об отречении от всероссийского престола, и с негодованием и презрением отнеслись все чины корпуса к тем изменникам из войск, забывшим свой долг перед царем, забывшим присягу, данную Богу, и присоединившимся к бунтовщикам… не покидайте нас Ваше Величество, не отнимайте у нас законного Наследника престола…» [426]

Этот документ показывает не только степень политического отупения высших армейских чинов под влиянием оппозиционной пропаганды, но и совершенное непонимание командным составом Действующей армии сути происходящих событий, что лишний раз говорит о том, насколько отвратительно военные разбирались в политике. Например, служивший тогда подпоручиком В. Л. Абрамов вспоминал, что реакция кадровых офицеров на февральский переворот была следующей: «Конечно, его императорское величество Николай Александрович уже не может править Россией. Но почему не поставить нового царя?» [427] С чего они взяли, что «не может»? Ответ прост – начитались антигосударственных лозунгов, подписанных деятелями думской оппозиции.

Именно это и позволило буржуазным, а впоследствии и социалистическим политиканам Семнадцатого года вчистую переиграть военных: от использования их для отречения царя и до провала выступления Верховного Главнокомандующего генерала Л. Г. Корнилова в конце августа месяца. Телеграмма из Гвардейского кавалерийского корпуса, доставленная генералу Н. В. Рузскому днем 3 марта, также не была показана императору: «До нас дошли сведения о крупных событиях. Прошу Вас повергнуть к стопам Его Величества безграничную преданность Гвардейской кавалерии и готовность умереть за своего обожаемого Монарха». Автор телеграммы, начальник штаба корпуса барон А. Г. Винекен, через несколько дней застрелился [428] . Вот она, фронтовая гвардейская кавалерия, выводу которой в столичный район осенью 1916 года воспротивился генерал М. В. Алексеев.

Но более интересно, что вопрос об отречении императора решался высшим генералитетом «келейно». Об этом судьбоносном событии не были вовремя информированы ни командармы, ни комкоры, которые в итоге никоим образом не смогли повлиять на события. Так, например, в своей телеграмме на имя М. В. Алексеева от 3 марта, посвященной оглашению манифеста императора об отречении в Действующей армии, главкосев генерал Н. В. Рузский, в частности, отметил: «Командующим армиями обстановка внутри империи малоизвестна, поэтому запрашивать их мнение считаю излишним». Таким образом, Николай II в принципе был вынужден отречься под давлением всего нескольких забывших о присяге лиц, но занимавших при этом самые высокие военные посты. Откуда этот снобизм высшего генералитета – ведь все они в годы войны выдвинулись с постов командармов?

0 рядовом офицерстве и говорить не стоит: с ним никто и не думал «советоваться». Все решилось в самых верхах. А после 3 марта позицию основной массы офицерства, которое еще обладало военной властью над солдатами, предопределил сам акт отречения, что ярко выражено в воспоминаниях графа А. А. Игнатьева: «Русский царь “отрекаться” не может… Николай II своим отречением сам освобождает меня от данной ему присяги, и какой скверный пример подает он нам всем, военным!» Таким образом, возможность для перехода власти из рук в руки была создана революционным движением низов. Как метко определил ситуацию Э. Н. Бурджалов, «“добровольное” отречение царя освобождало от присяги армию и облегчало ее переход на сторону революции» [429] .

Победа революции в Петрограде и отсутствие реального сопротивления были закреплены гарнизоном Москвы, где к вечеру 1-го марта почти все войсковые части, насчитывавшие более ста тысяч штыков, также перешли на сторону новой власти. Обратим внимание на то, что Москва перешла под контроль оппозиционеров только 1 марта, когда генералы и думцы упорно уговаривали колеблющегося и внезапно осознавшего свое полное одиночество императора отречься от престола. Да и без того… на фронте стояли сотни тысяч штыков и сабель, которые вряд ли могли «долюбливать» тыловиков, не желавших отправляться в окопы. При энергичном и надлежащем руководстве вряд ли можно сомневаться, что восстание в Петрограде было бы раздавлено.

Но для этого надо действовать быстро и безжалостно, заодно обещая амнистию всем «покаявшимся». После такого никакая Москва не посмела бы присоединиться к революции. В итоге же фронт получил известие об отречении императора из тыла. Ночью 3 марта отрекшийся император отбыл обратно в Могилев, в Ставку Верховного Главнокомандования, где и оставался вплоть до 8 числа. Лишь 9 марта теперь уже бывший царь прибыл в Царское Село, ставшее первым местом заключения его самого и всей царской семьи. Путь из Царского Села до гибели всей императорской семьи в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге занял более года.

Почти никто из уцелевших непосредственных участников Февральской революции не признал за собой вины за гибель императора, императрицы, пятерых царских детей и их слуг. О России же, потерпевшей крушение, вышедшей из мировой войны, потерявшей ни за что миллионы своих граждан в Гражданской войне – прямом следствии февральского переворота, не вспомнили вообще.

Свидетельства восприятия отречения солдатами не сильно разнятся друг от друга. Отречение императора Николая II было ожидаемо и подготовлено оппозиционной печатью, хотя само падение монархии воспринято с некоторым удивлением. Известие было встречено в Действующей армии с «недоумением», «спокойствием», «отчасти с удивлением», «ошеломлением», «ликованием в технических командах, санитаров, писарей и т.п.». Часть солдат была возмущена отстранением фронтовиков от решения проблемы такой важности; многие, особенно старики и кадровики, сожалели о царе. Назначение Верховным Главнокомандующим великого князя Николая Николаевича было встречено с ликованием. Но главное – возврат к старому в глазах масс был немыслим: конец широко пропагандировавшегося «немецкого засилья» предполагал скорую победу в войне. Кроме того, солдаты чутко определили удачный и реальный момент для реализации своих собственных солдатско-крестьянских надежд и стремлений.

Растерявшееся командование сразу же оказалось в руках создаваемых в Действующей армии войсковых комитетов. Потому-то и Приказ № 1 мог столь легко и мгновенно овладеть вооруженными силами, что офицерский корпус оказался сломлен событиями отречения императора, а значит, и крушением всего привычного состояния.

Причем чем выше стоял офицер, тем сильнее был надлом в его психологии. Можно привести пример объявления солдатам известия об отречении царя: «Братцы солдаты, царь Николай II отрекся от престола за себя и своего сына… У нас сейчас создано Временное правительство, которое состоит из людей умных, солидных. Главу правительства выберут из их числа. Все будет сделано для пользы и счастья нашего народа. Нашей же задачей по-прежнему остается крепкая дисциплина, безоговорочное исполнение приказов начальства. Армия должна подчиняться правительству, а солдаты – своим начальникам. Будем вести войну до победного конца! Да здравствует победа и почетный мир!» [430] Командиры пытались удержать то, что уже не могло быть удержано.

Крушение монархии предопределило крушение старой армии, а с ней – и старой России. Разложение Восточного фронта после падения династии Романовых стало неизбежным. Жаль, что история никого не учит, но зато каждый более-менее крупный политический деятель мнит себя чуть ли не творцом истории.

Февральская революция предопределила исход Первой мировой войны для России – в качестве проигравшей стороны. Это несмотря на то несомненное обстоятельство, что наша страна одним только ходом событий должна была бы оказаться в стане победителей по Антанте. Все решилось в кризисную зиму: «Результат Первой мировой войны был в основном определен зимой 1916-1917 гг. К этому времени война в известном смысле превратилась в соревнование – чей внутренний фронт рухнет первым. Это соревнование проиграла Россия. Она распалась не вследствие военного поражения, а потому, что Февральская революция привела как к коллапсу внутреннего фронта, так и к падению дисциплины и разложению армии» [431] .

Как таковая, масса как творец исторического процесса – это общность далеко неоднородная на различных этапах. Революция же происходит, когда недовольством охвачены все слои населения, когда в «различных конкретных ситуациях к пестрым по составу низам могли неожиданно примкнуть и представители “среднего класса”, а иногда и представители недовольной, фрондирующей знати» [432] . То есть различные классы в едином порыве недовольства властью объединяют в одном направлении общие подсознательные структуры ментальности. Они и приводят к революциям, хотя необходим и какой-то внешний фактор для определенной концентрации радикализма.