Чтение онлайн

Происходящее омассовление различных слоев общества выражается в социальном протесте, открытых действиях, доходящих до вооруженных выступлений, как своеобразный ответ на широкий круг сложнейших вопросов, относящихся не только к социальным реалиям, но и к менталитету народных масс, неизбежно составляющих ядро и движущую силу любой революции. Осознание массами причин и следствий происходящего (как правило, в трактовке, весьма далекой от реальной), их представление о носителях добра и зла, о способах восстановления «справедливости» и т.д. всегда алогично. Поэтому говорить о каком-либо «разумном» начале в массовом сознании в периоды Смуты явно не приходится.

Омассовление постепенно меняет и действующих фигур на доске исторического процесса. Вне сомнения, что если на отречение императора решающее давление оказал верховный генералитет, то в масштабе страны в целом судьба революции теперь зависела от позиции солдатско-крестьянского состава вооруженных сил. Это – особенность Великой русской революции 1917 года. Ключевой фигурой революции, благодаря тяжелой и глобальной по своему воздействию мировой войне, становился крестьянин в солдатской шинели.

1917 год для Российской империи, как, впрочем, и для всей Европы, начинался тяжело. Суровая снежная зима самым непосредственным образом повлияла как на боевые действия, так и на жизнь людей в противоборствующих странах. В Германии эта зима получила название «брюквенной», так как, вследствие нехватки продовольствия, возмещать нормальную пищу пришлось морковью, свеклой и частично картофелем – причем ежедневно. Австрия откровенно недоедала, хотя Венгрия питалась еще сравнительно нормально. Борьба с природой сказалась на подготовке французов весной 1917 года – так называемое «наступление Нивелля», по имени тогдашнего главнокомандующего генерала Ж. Нивелля, закончилось полным провалом, сменой командования и массовыми бунтами во французской армии, подавленными с большим трудом.

В России также готовились к весеннему наступлению. Эта подготовка осложнялась тем, что пришлось создавать новый фронт – Румынский. В августе 1916 года Румыния вступила в войну на стороне Антанты; вследствие несогласованности между союзниками румыны быстро потерпели поражение, и спасать их пришлось, разумеется, русским. Оккупация Румынии позволила немцам частично возместить недостаток продуктов, а русские, перебросившие на помощь незадачливому союзнику четверть войск, встали перед задачей весенних атак ослабленными соединениями.

Как бы то ни было, Румыния отнюдь не являлась главной бедой. Внутри страны одновременно прогрессировали два крупнейших негатива. Во-первых, объективный: надлом транспортных мощностей привел к тому, что железные дороги перестали в надлежащей степени справляться со своими обязанностями, и кризис транспорта перерос в кризис снабжения, а затем – в топливный и, главное, – продовольственный кризис внутри империи. Во-вторых, с особой силой сказался субъективный фактор – укрепление позиций либеральной оппозиции, с удвоенной энергией бросившейся в наступление против правящего режима и самого императора Николая II.

Москва, конечно, не оставалась в стороне от происходивших в стране событий и процессов. И если для Петрограда первостепенную роль играл второй фактор – подготовка и реализация оппозиционерами при поддержке высокопоставленных военных планов дворцового переворота, первыми вестниками которого стали речь 1 ноября 1916 года лидера оппозиции П. Н. Милюкова и убийство 17 декабря Г. Е. Распутина, то в Москве прежде всего решали продовольственные проблемы. Хотя нельзя сказать, что буржуазия московского региона осталась в стороне от борьбы за власть. Если в Петрограде внутриполитическую борьбу возглавляла Государственная дума, то в Москве в первую голову – ЦВПК.

В период Великого отступления для руководства деятельностью частных заводов создавались военно-промышленные комитеты. Это были посредники между государством в лице Особых совещаний и крупной буржуазией – хозяевами около 1300 предприятий, привлеченных к работе на оборону. Их деятельность и координировалась Центральным военно-промышленным комитетом в Москве, всецело находившимся под контролем буржуазно-либеральной оппозиции во главе с московским предпринимателем А. И. Гучковым. Первый съезд ЦВПК состоялся 25 июля 1915 года, в период тяжелейших поражений на фронте. Соответственно, к 1917 году эти комитеты уже обладали значительным влиянием, многочисленными социальными связями, властными рычагами и влиянием на массовое сознание населения.

Помимо Государственной думы и Центрального военно-промышленного комитета, штабами заговора были и организации Земгора – Главного по снабжению армии комитета Всероссийских земского и городского союзов. Председателем Земгора от Союза земств был князь Г. Е. Львов – будущий первый премьер-министр Временного правительства. А его коллегой от Союза городов – московский городской голова (говоря современным языком, мэр) Михаил Васильевич Челноков. Московский мэр одновременно являлся депутатом 4-й Государственной думы от партии кадетов – главной легальной оппозиционной царизму партии, и входил в Прогрессивный блок. Именно Михаил Васильевич первую неделю после февральского переворота занимал должность комиссара Временного правительства по управлению Москвой. Таким образом, Москва, как и Петроград, играла важную роль в борьбе за власть в период Великой войны и революции 1917 года.

Однако вернемся к продовольственной проблеме, ибо она, а не политика касалась подавляющего большинства москвичей и Московской губернии. Достаточно резкий взлет цен с середины 1916 года одним махом поставил на грань бедности и недоедания низы столичного региона – первым продуктом, пропавшим с прилавков, стал сахар. До войны фунт сахара в Москве стоил 14 копеек, зимой 1917 года – 28 копеек. Сокращение его производства при высоком потреблении сахара в армии стало причиной нехватки его в тылу. Сахара в городах не стало с мая 1916 года. В 1916 году карточки на сахар были введены в семидесяти губерниях страны, так как его производство сократилось на треть, а остальное шло в армию.

Еще 9 октября 1915 года Особое совещание по продовольственному делу установило основную твердую цену на сахарный песок до 1 сентября 1916 года – 5 рублей 10 копеек за пуд в районе Юго-Западных железных дорог, откуда сахар, собственно говоря, и вывозился, так как большая часть заводов по переработке сахарной свеклы находилась на юге империи. В прочих районах на эту цену набрасывалась стоимость доставки груза. Сравним итоговые цены в некоторых регионах Центральной России на сахар: Тула – 5.66 руб., Орел – 5.58, Курск – 5.51, Воронеж – 5.63, Тамбов – 5.70, Рязань – 6.23, Москва – 6.19. Цены были примерно равномерны – в районе пяти с половиной рублей, однако в Москве и почему-то в Рязани они заходили за шесть рублей.

С середины 1916 года Особое совещание устанавливает нормировку распределения сахара внутри страны. Каждый регион и города получали свою квоту на сахар, исходя из численности населения. Постановление Особого совещания по продовольственному делу от 24 мая 1916 года установило следующую градацию: «…руководствоваться расчетом из потребления в месяц на человека: а) для Петрограда и Москвы – четыре фунта, б) для городов с населением свыше ста пятидесяти тысяч человек – два с половиной фунта, в). для прочих городов – полтора фунта, г) для всех остальных местностей империи 5/6 фунта» [433] . Обратим внимание, как резко на общем фоне выделяются столицы. Если деревня не получала и одного фунта сахара на человека, а большинство городов – лишь полтора фунта, то Петроград и Москва – в четыре раза больше села.